Александр Михайловский - Однажды в Октябре – 1 Страница 46

13 октябр я (30 сентября) 1917 года, 17: 4 5, Финский залив. Борт БПК «Североморск»

Где-то наверху противно взвыла сирена. Я выглянул в иллюминатор. Корабль уже вошел в Неву, и сейчас осторожно шел по фарватеру, приближаясь к Николаевскому мосту. Я торопливо собрал свои записи и сунул их в чемодан. Не доходя до моста, корабль остановился. В дверь кают-компании постучали. Вошел уже знакомый мне унтер-офицер Игорь Кукушкин, который и забирал меня из Выборга, внимательно посмотрев на меня, он сказал, — Товарищ Ленин, пора, катер уже спущен на воду. Вас уже ждут на набережной у Зимнего дворца. Там целый торжественный митинг, с оркестром и цветами.

Тот же катер, который в Выборге доставил меня с берега на корабль, теперь стремительно несся по реке. Вместе со мной были Эйно Рахья, подполковник Ильин, унтер-офицер Игорь и двое его солдат. Миновав Дворцовый мост, катер сбавил ход. На набережной, напротив главного входа в бывший царский дворец стояла толпа людей. Развевались красные флаги. Когда мы выбрались на пристань, духовой оркестр на набережной заиграл «Интернационал».

По моим щекам покатились слезы. Конечно, в апреле 1917 года меня так же торжественно встречали у Финляндского вокзала. Но тогда еще мы не были у власти, и Временное правительство могло бы нас прихлопнуть, как котят. А вот теперь… Теперь Временное правительство низвергнуто, причем больше собственными усилиями, чем нашими. Мы победили, ну или почти уже победили, и при этом открыли страницу новой истории государства, которое совсем недавно именовалось Российской империей, а потом Российской республикой. Как эта страна будет называться дальше, я еще пока не решил, но это уже не так важно. Именно здесь мы построим первое на земле общество социальной справедливости и освобожденного труда.

Поднявшись вверх по каменным ступеням пристани, я увидел улыбающегося Сталина, рядом с ним стоял довольный, буквально сияющий Дзержинский и какой-то генерал в пенсне. Еще несколько человек в уже знакомой мне пятнистой форме держались отдельно, хотя и находились в первых рядах встречающихся. Видно, что главным среди них был офицер, среднего роста, худощавый с лицом, помеченным мелкими шрамами. Чутье подсказывало мне, что он успел немало повоевать, и грязь окопов для него милее паркета штабов. Рядом с ним стоял еще один офицер, только помоложе, с жестким лицом кавказского типа. Третьим в их компании был немолодой, с короткой седой бородой мужчина, одетый в цивильный костюм, но по его выправке, было видно, что он тоже когда-то носил форму.

— Здравствуйте, товарищ Ленин, — сказал Сталин, пожимая мне руку. — Вот, разрешите вам представить, — он повернулся к встречающим.

— Генерального штаба генерал-лейтенант Потапов Николай Михайлович, — генерал в пенсне подчеркнуто вежливо приложил ладонь к своей фуражке…

— Полковник Бережной Вячеслав Николаевич, — козырнув, худощавый офицер пожал мне руку. — Ну и у него и ручка, — подумал я, — Так сразу и не подумаешь, что он такой силач…

— Старший лейтенант Бесоев Николай Арсеньевич, — офицер-кавказец, отдав честь, сделал шаг в сторону. Было заметно, что он все время поглядывает по сторонам, словно пытаясь обнаружить возможную для нас опасность. Понятно, что он у них кто-то вроде охранника…

— Тамбовцев Александр Васильевич, журналист, — седобородый добродушно улыбнулся, и протянул мне руку. Но по его хитрым глазам я понял, что он не так уж прост, как старается казаться. Как, впрочем, и я. Но у него преимущество, поскольку он про меня знает все, а я про него ничего. Опасно.

— А теперь, товарищи, давайте отправимся в Смольный, где обсудим все вопросы, связанные с передачей власти Керенским и формирование нового правительства, — сказал Сталин. — Прошу вас.

Толпа встречавшая меня расступилась и я увидел три удивительных автомобиля, совершенно не похожих на те, которые мне раньше пришлось видеть. Два из них, относительно небольшого размера, были выкрашены в темно-зеленой краской, с большими желтыми и коричневыми разводами. Наверху у одного них стоял пулемет, другой был украшен какой-то штукой с очень толстым стволом и массивным круглым барабаном. Третий аппарат, с восемью большими колесами, был, скорее всего, броневиком. Во всяком случае, он был цельнометаллическим, без окон, а на самом верху его была небольшая круглая башенка, из которой торчало два ствола — один большой, второй — поменьше. Возле броневика стоял десяток солдат все в той же пятнистой форме и вооруженных короткими карабинами. Поневоле поверишь если не в переселение душ, то в пришельцев из других времен.

Тут мне вспомнилась встреча меня в апреле этого года у Финляндского вокзала. Я попросил солдат, стоявших у восьмиколесного броневика подсадить меня. Встав на крыше этой боевой машины, я посмотрел на людей, обступивших ее вокруг, на развевающиеся красные флаги, на окна Зимнего дворца, и произнес,

— Товарищи! Рабочая и крестьянская социалистическая революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась!

Толпа дружно закричала — Ура! Оркестр снова заиграл, на этот раз, «Марсельезу». Я спустился с броневика, и на прощание, помахав кепкой, сел в одну из машин, разукрашенных замысловатыми узорами. Туда же сели Сталин, Дзержинский, Потапов, Бережной, Бесоев, Тамбовцев и унтер-офицер Игорь Кукушкин, которого Сталин при всех похвалил за образцовое выполнение задания партии. Было немного тесновато, но вполне терпимо. Еще несколько человек, включая подполковника Ильина и одну миловидную чернявую даму, сели во второе авто.

— Ну, поехали? — спросил Бережной, сев за руль нашей машины. Люди из будущего почему-то заулыбались. Заурчал мотор, и автомобиль плавно тронулся с места… Я оглянулся. Вслед за нами двигался второй автомобиль, а за ним следовал и броневик. Подумав, что нападение на нас было бы сейчас самым настоящим самоубийством, я впервые за несколько последних месяцев почувствовал себя в полной безопасности…

13 октября (30 сентября) 1917 года, 18:30, Суворовский проспект, дом 48

После триумфальной встречи Ильича на набережной у Зимнего дворца, мы дружно погрузились в «Тигры» и с вывернув на Невский, не спеша поехали в сторону Николаевского вокзала. Ленин с удивлением крутил головой, разглядывая оборудование нашего автомобиля.

— Да, товарищи, — сказал он, — вижу, что за это время техника поучила значительное развитие. И пользоваться этой техникой могут лишь грамотные люди. Похоже, что в ваше время значительная часть сознательных пролетариев и крестьян получили неплохое образование.

— В общем, вы правы, Владимир Ильич, — ответил я, — всеобщее среднее образование обязательно и бесплатно. Молодого человека, не имеющего среднего образования, к примеру, не допустят до отбытия воинского долга.

— Это же замечательно, товарищ Тамбовцев! — воскликнул Ленин, — ну, а каких еще успехов вы добились в вашем будущем?

— Товарищ Ленин, — вмешался в разговор Сталин, — давайте, поговорим не о будущем, а о настоящем. Без него будущее просто не наступит. Нам сейчас предстоит очень ответственное дело, необходимо сформировать правительство большевиков, которое возьмет власть, выпавшую из немощных рук Временного правительства господина Керенского.

— А где, кстати, сейчас сам Керенский? — встрепенулся Ленин, — наверное сбежал, подлец…

— Нет, товарищ Ленин, — ответил Сталин, — он в надежном месте и под охраной. Мы решили приберечь его до 2-го съезда Советов. Как вы знаете, он должен состояться недели через две. И на нем Керенский самолично подтвердит, что власть добровольно была передана им большевикам, которые единственные из всех партий способны сделать для России хоть что-то полезное. Ну, а потом, мы подыщем гражданину Керенскому работу по плечу.

— Неплохо придумано, — заметил Ленин, — так мы заткнем рты разным там Черновым, Данам, Чхеидзе и Мартовым, а также всяким местным и зарубежным писакам, которые станут упрекать нас в узурпации власти.

Мне вдруг в голову пришла одна мысль, — Товарищи, — сказал я, — в нашем времени была такая государственная должность по-английски звучащая, как «омбутсмен», или «защитник прав человека». Александр Федорович персонаж не злой, только безволен и глуп чрезвычайно. Назначить его таким вот «омбутсменом», дать кабинет, правильного человека в секретари, и пусть к нему идут жалобщики со всей Руси Великой, Малой, Белой и прочая, прочая, прочая. Большая часть жалоб будет, конечно, обычными кляузами, но таким образом можно очень быстро узнавать, в том числе, и о больших безобразиях. Естественно, за Керенским будут присматривать соответствующие люди, чтобы его снова не потянуло в политику…

— Пусть жалуются, товарищу Сталину, или мне, — проворчал Ленин.