Дмитрий Старицкий - Фебус. Недоделанный король Страница 48

— А что, кроме меня, туда так уж и послать некого? — Бастарду что-то не шибко хотелось уезжать из Гаскони далеко и надолго.

— Можно и кого другого послать… — согласился я, — но не нужно. Нет в тебе католической спеси к схизматикам. К тому же ты нынешний средневековый русский язык знаешь, хотя бы понимаешь его лучше, чем современный нам украинский. А они про то не знают. Приставят к тебе толмача из Посольской избы. А ты в два уха слушай… и на ус мотай. Московиты они такие… хитрые.

Тут в дверь постучали, дождались приглашения и ввели заарестованного графа де Сада. А что? Похож на своего знаменитого потомка, похож. По крайней мере, тяжелый подбородок и большой тонкий нос с горбинкой присутствуют на овальном лице. В профиль это особо заметно. В музее у нас рисунок времен Французской революции хранился — маркиз де Сад в профиль. Так что было у меня с чем сравнивать. Правда, этот образец моложе — лет двадцати пяти.

Бастард, видя, что ситуация перетекает в интимную, откланялся и ушел, забрав с собой конвой графа. В кабинете мы остались вдвоем.

— Итак, ваше сиятельство, — сообщил я ему без раскачек, — я решил вас освободить и отправить обратно с благородной миссией обмена пленными. Вы согласны?

— Почему именно я, ваше величество? — От графа шибануло сильным винным перегаром.

Видать, вчера пленникам вина не пожалели. А по поводу поручения — по глазам вижу, что он этому рад, собака, однако стремится сохранить лицо.

— Скажем так: вы мне понравились, — улыбнулся я. — Симпатия — достаточная причина?

— Да, ваше величество, вполне достаточная. Я согласен. Все равно кто-то должен будет исполнить эту миссию, так почему не я?

— У меня только один вопрос к вам, ваше сиятельство: сеньор д’Альбре входит в состав посольства руа франков?

— Нет, ваше величество, — ответил де Сад, — он жених, а не посол. Сеньор д’Альбре присоединился к нам только в Бордо. По предварительной договоренности его величества Луи с ним он не должен был вместе с нами приезжать в По. От его имени уполномочили подписать брачный контракт конта де Клермон, который должен был здесь оформить брак по его доверенности и отвезти виконтессу к мужу в шато Лабри. Но, видимо, сеньор д’Альбре пребывал в некотором нетерпении, вытекающем из свойств его характера. Иной причины я тут не наблюдаю.

— Хорошо. Вас проводят в Тамплиерский отель, где вы заберете свои вещи, своих коней и своих слуг. Вас проводят до границы с Арманьяком. Но никого из свиты д’Альбре вы с собой взять не вправе. Только своих людей. Это вам понятно?

— Ясно, ваше величество. Я и не полагал иначе.

— И еще я возложу на вас особую миссию, ваше сиятельство… Когда вы увидите его величество Луи — моего дядю, то передайте ему вот это. — Я взял кедровую шкатулку с кресла и положил ее на столешницу. — Поцелуйте ему при этом руку и скажите, что я больше не пэр Франции и не его вассал ни за одну свою землю ни в Шампани, ни где-нибудь еще. Так как он сам первым нарушил свою клятву сюзерена.

— Могу я узнать, что в этой шкатулке, ваше величество? — с опаской поинтересовался граф де Сад.

— Можете. Никакого секрета. — Я открыл шкатулку. — Здесь всего лишь знаки ордена Святого Михаила, которыми дядя меня удостаивал и которые я сейчас с себя слагаю.

— Спасибо за доверие, ваше величество. И еще одна просьба к вам.

— Излагайте, конт, не стесняйтесь.

— Будет ли на то ваша воля перевести слуг послов к ним же в башню, для того чтобы они могли исполнять свою должность при своих сеньорах?

— Если они добровольно выйдут из окруженного отеля, сложат оружие и отдадут своих коней, то я не вижу этому никаких препятствий. Ни то, ни другое в башне им не понадобится. Если вы этому поспособствуете, когда будете собираться в дорогу, то я буду только рад. Ваше сиятельство… — чуть склонил я голову, показывая, что аудиенция окончена.

— Ваше величество… — поклонился граф с разведением рук в стороны.

А я уже звонил в колокольчик.

Когда де Сада вывели, я открыл окно — захотелось солнечного света, который искажала слюда в рамах. Из этой комнаты открывался прелестный вид чрез городские крыши на глубокий дол поймы реки, там ласкали взор покрасневшими листьями убранные виноградники. Робко желтеющие в долинах леса по мере своих закарабкиваний в горы становились все красочней и сочней всеми оттенками прелестной золотой осени. А еще выше смачным мазком угнездились вечнозеленые хвойные породы. Меж лесами видны были ручьи, водопады и речные излучины. А дальше синели Пиренеи, переходя в ослепительно белый снег вершин. Горы тянулись друг за другом, как в сарабанде, и радовали глаз своей мощью и силой. Особенно глаз владельца.

И я всем своим естеством ощутил — это МОИ горы. И я их никому не отдам.

— Сир, — раздалось за спиной.

Обернулся. У двери стоял Эрасуна. Как всегда собран и подтянут. Как всегда в хауберке. И как всегда ударил кулаком по заднице верхнего быка на гербовой котте. Я даже пожалел бедное вышитое животное: сколько же ему достается, когда сержант бьет себя в грудь, — кулачище-то у вояки будь здоров…

— Какие будут приказания, сир?

— Проводить конта де Сада до Тамплиерского отеля и не препятствовать ему туда войти. Также не препятствовать ему со слугами оттуда выйти и отбыть в Арманьяк или в любую другую землю домена Луи на востоке. И нив коем случае не пускать его на запад, чтобы он ненароком не заскочил в Альбре.

Сержант-майор кивнул, что ему все понятно.

— Дать ему достойное сопровождение до наших границ. Он теперь и мой посол к Луи. Его задача — освободить наших людей, что в Плесси-ле-Туре, в обмен на остальное посольство, которое сидит у нас в башне. Пусть сопровождение возглавит барон де Труавиль. Позовете его ко мне, я сам поставлю ему задачу.

Также отдал ему распоряжение о слугах пленников. Особо обратил внимание, чтобы все вещи и деньги пленников и их слуг, кроме оружия и доспехов, остались в неприкосновенности. Не хватало только, чтобы меня еще обвинили в крысятничестве… Коней их содержать, как положено в замковых конюшнях. Нормально кормить и вовремя выгуливать, чтобы не застоялись.

Эрасуну сменил отец Жозеф с привычным уже требованием отбывания мной епитимьи.

Оттарабанив положенные молитвы, я его спросил:

— Святой отец, есть ли в ближайшей округе хороший умный инквизитор?

— Выявились еретики, сир? — Священник встал в охотничью стойку.

— Пока нет, но… мне нужен опытный человек, умеющий устанавливать истину в допросах без применения палаческих пыток. Обвиняемые — нобили, и преступление — светское… пока. Но раскрыть его надо быстро и доказательно. Желательно с полным признанием обвиняемого. Или с достаточными уликами обвинения для суда равных.

Вот так вот… Хотели инквизитора из своего ордена — так постарайтесь для меня заранее, а то ведь, как говорили в двадцать первом веке — оказанная услуга уже ничего не стоит.

— В чем состоит это преступление, сир?

— В покушении на жизнь священной особы монарха.

Капеллан с пол минуты думал, а я его не торопил. Наконец он ответил:

— Я найду вам такого инквизитора, но вы, сир, берете на свою душу тяжкий грех.

— Мой грех — мои молитвы, падре. На моих плечах вся наша земля и весь наш народ. Так что грехом больше, грехом меньше…

Потом приперся Труавиль за охранными грамотами для де Сада. Своих войск я ему не дал, но разрешил призвать свои вассальные копья для этой миссии в счет их обязательной бесплатной службы мне. А также тех молодых придворных, каких он сочтет годными. А я лишний раз посмотрю на тех, кто ему годен.

В конце он все же пожаловался:

— Сир, моя честь уязвлена. Все эти проверки… Неужели недостаточно моего честного слова кабальеро?

Ну на такой наезд у меня давно уже лежит домашняя заготовка.

— Если бы проверяли только вас, барон, то, возможно, ваши претензии и имели бы свои резоны. Но проверяют всё и всех. Я просто хочу знать, где у меня что лежит и сколько. Чтобы начать свое правление с чистого листа. К вам же у меня доверие полное, иначе я бы не стал возлагать на вас столь ответственную и почетную миссию — охрану посла, который должен добраться до земель руа Луи в целости и невредимости. Чтобы ни один волос не упал с его головы.

Затем заявилась маман. Как и ожидалось — с претензиями. Видно, инвентаризация добралась и до ее покоев.

— К чему все эти мелочные придирки, которые творят твои люди, сын? Весь двор в расстройстве, — обрушила она на меня поток обвинений. — Не с того надо начинать царствование, чтобы восстанавливать против себя придворных. У нас и так врагов хватает.

— Маман, присядьте. — Я самолично галантно придвинул ей кресло.

Потом позвонил в золотой колокольчик. Почти такой же, как у бретонского дюка.