Елена Асеева - Коло Жизни. Бесперечь. Том первый Страница 49

А в комнате одновременно появились Стынь и Дажба, оба не только побледневшие, растерявшие золотое сияние, но и зримо испуганные. Дажба возник подле второго окна, это он убил, откинутого от Еси Небом убийцу, а Стынь появился подле ложа… и то Мор сначала прицельно пульнул в иных нападавших молнии, и лишь потом младший Димург сжег их. Потому как Стынь оказался ближе к отроковице лежащей на полу и пускающей кровавую пену не только из места пореза, но и изо рта, он первым подскочил к ней. Глаза Еси были сомкнуты, тело подергивалось, точно в предсмертной агонии, но она еще оставалась живой и сердце ее стучало. Стынь с ужасом взглянул на огромный порез на шее девочки, откуда при падении выпал кинжал, и тягостно дернувшись, прижав ее груди, гневливо бросил в направление Раса:

– Что? Что ты наделал Дажба? Убил… убил нашу Еси… убил… Ты! Ты! – еще, похоже, мгновение и младший Рас под негодующим взором Димурга сгорел… как те двое, тела которых все еще облизывало смаглое пламя.

Внезапно ярко замерцал голубой аквамарин в венце Стыня, и вторя ему запульсировал кумачным цветом венец на Дажбе.

– На маковку… на маковку, поколь бьется сердце, – торопко дыхнул Дажба, очевидно, первый принявший аль разобравший посланное им обоим сообщение.

Младший Рас спешно шагнул к Стыню, едва шевельнув перстами, не смея даже прикоснуться к юнице, не то, чтобы принять на руки. Однако, Димург плотнее прижал к себе тельце Есиславы, и ярко вспыхнув золотым светом, обратившись в искру, пропал из комнаты, вместе с ней. Следом уже не золотой, а рдяной искрой последовал за ним Дажба.

Младший Рас вошел в залу маковки и огляделся. Кроме него в помещение находился один Мор, каковой ноне был в своем венце, где подымающиеся вверх четыре серебряные дуги скрещивались меж собой. Украшенные лоптастыми листьями дуба и дланевидными клена, с миниатюрными цветками, собранными в кисти и зонтики, усыпанные рубинами, белым жемчугом, синим и желтым яхонтами, в навершие те дуги держали огромное яблоко из желтого алмаза, с тонкой зеленой веточкой кончик коей венчался тремя маханькими розовыми жемчужинами.

– Дажба, – мягко молвил Мор, стоявший посередь залы, словно в окружение четырех сизо-дымчатых облачных кресел, и спешно направил свою поступь к младшему Расу.

– Есислава… где? Что? – едва слышно выдохнул Дажба и не менее спешно шагнул к Димургу.

Мор приблизившись к Расу, широко раскрыл руки, и, приняв младшего в объятия крепко прижал к груди, нежно принявшись гладить по спине.

– Все хорошо. Все будет хорошо, – успокоительно продышал Димург, и прикоснулся устами к виску Дажбы.

И тотчас кожа младшего Раса, растерявшая от волнения, и зова Крушеца всякое сияние, от ласковых лобызаний Мора сызнова зазолотилась.

– Не тревожься девочка в руках бесиц-трясавиц, – продолжил свою умиротворяющую речь Димург, и вновь провел рукой по спине Раса. – Там Отец… днесь он вернется и все расскажет. Я уверен, вы со Стынем успели.

Зримо содрогнулся от тех слов Дажба и чуть слышно застонал, точно ноне не Еси, а его лечили бесицы-трясавицы, где– то в недрах маковки, в одной из множеств комнат, горниц, светелок, клетей, худжр, наполняющих ее. Мор слегка отклонился от Раса и заглянул в его лицо, со все еще трепещущими под кожей жилками, оные несли в себе беспокойство за жизнь отроковицы и единожды болезненность зова лучицы. Нежно приобняв Дажбу за стан Димург медленно, вроде тот слыл хворым, повел его к одному из кресел, по мере ходьбы все еще говоря, что-то ободряющее. Зеркальная стена нежданно пошла рябью и в помещение вошел и вовсе черный Стынь… Также как дотоль у Дажбы, его кожу покинули золотистые переливы, одначе, судя по всему, не по этой причине он стал таковым темным так, что обок него курился черный дымок. Стынь явственно гневался, а войдя в залу и узрев сидящего на кресле Дажбу, и придерживающего его за плечо Мора и вовсе тягостно вздрогнул.

– Чего? Чего сюда явился? – вельми гулко закричал Стынь и резко остановившись, обдал Дажбу негодующим взором. – Что? Что натворил с Еси… с лучицей? Да, знал бы… знал бы ты… Ты, Дажба, как дорога мне эта лучица… что значит она для меня… Ты! Ты! – младший Димург будто задохся гневом, и оттого туго качнулся взад… вперед.

– Малецык! Малецык, что ты… умиротворись! – взволнованно произнес Мор, не ведая, что делать, ибо боялся оставить без поддержки Дажбу, и, одновременно, зрел, как черное марево, вспенилось на поверхности серебристого сакхи его брата.

И тотчас в залу вошли, единожды выйдя из трепещущей зеркальной стены, Небо и Асил. Старший Атеф будучи ближе к Стыню, первым узрел его тягостное покачивание, посему спешно направился к нему. Он схватил младшего Димурга за плечи, и рывком развернув к себе, крепко прижал, махом обвив руками его мощную спину, и немедля с тем впитав, поглотив черное марево, кружащее подле сакхи. Своей теплотой, любовью передавая Стыню спокойствие и часть золотого сияния.

– Что ты наша бесценность, можно разве так волноваться… Сие для тебя недопустимо, – умягчено прошептал Асил младшему Димургу и нежно прикоснулся губами к оттопыренному кончику его левого уха.

– Еще бы несколько бхарани… и все… все девочка умерла б… и лучица… наша лучица, – дрожащим голосом отозвался Стынь и судорожно передернул плечами, словно их крутила корча. – Она так много для меня значит… наша лучица… наш малецык… Так люблю… люблю его… Так к нему привязан… так…

Стынь резко прервался и тяжело задышал… задышал не просто носом, грудью… вздыматься стала вся его плоть… каждая частичка кожи, и, кажется, стоящие пушком короткие курчавые волосы на голове. Он внезапно сомкнул очи, и вместе с тем недвижно замер так, что на чуть-чуть даже притушил сияние кожи. И незамедлительно молча стоявший обок Богов и не отводивший беспокойного взора от лица младшего Димурга, Небо, ступил к ним ближе. Он полюбовно огладил щеки, уста и очи Стыня, не только возвращая присущий коже цвет, но явственно снимая с него неподвижность, а после не менее трепетно облобызал брови, крылья носа и виски его.

– Пойду к Опечу, в пагоду, – наконец отозвался ровным голосом Стынь и отворив глаза, с теплом воззрился на стоящего рядом Небо.

– Да, мой любезный, сходи, – благодушно отозвался Асил, выпуская из объятий младшего Димурга, и отодвинув его от себя, оглядел ноне приобретшее степенность лицо. – Тебе после зова лучицы лучше побыть в дольней комнате. Несмотря на то, что днесь лучице удалось подать его много мягче, он, однако, вельми болезненно оглушил Круча. Посему малецыка пришлось срочно отправить на кумирню… По-видимому, и тебе наш любезный, от той мощи досталось.

Стынь, впрочем, не отозвался, он всего-навсе легохонько качнул головой и стремительно развернувшись, исчез в зеркальной стене, и тогда взгляды обоих старших Богов уставились на Дажбу. Младший Рас не в силах сносить гнев Стыня, несмотря на поддержку Мора, уже давно схоронил лицо под ладонями, низко склонив голову. Казалось, Дажба и вовсе окаменел… Застыла не только плоть, сияние на Боге, перестал перемещать цвет и его венец, приобретя какую-то пунцовую пятнистость.

А в зале настала тишина… Старшие Боги, словно страшась ее нарушить, не смели даже шелохнуться. Оба обряженные в белые сакхи, со своими величественными венцами, они сейчас выглядели неуверенными в себе мальцами, которые не справились с возложенными на них обязанностями. И это особенно виделось в Небо, очи коего точно растеряв всю положенную им голубизну, неподвижно остекленели. То самое густое отишье, которое, по всему вероятию, и могло существовать только околот Зиждителей, было прервано вошедшим в залу Першим.

Старший Димург вступив в помещение, не только внимательно обозрел стоящих братьев и медленно кивнул им на кресла, но и сам направился к одному из них, воссев как раз супротив Дажбы. Перший в отличие от иных Зиждителей казался вельми спокойным. Движения его были плавными, ровными и, несомненно, уверенными. Опустившись в кресло, он медленно оперся спиной об облачный ослон, положил руки на облокотницы и воззрился на Мора. И тотчас змея в его венце, допрежь вроде дремлющая, отворила очи и нескрываемо недовольно оглядела Дажбу.

– Где Стынь? – вопросил Перший, обращаясь к сыну.

– Сказал, что пошел к Опечу, – немедля отозвался за Димурга Асил, подходя, и усаживаясь в кресло, стоящее справа от старшего брата.

Перший сомкнул очи и змея в навершие его венца, нежданно сделала резкий выпад вверх, выхватив оттуда парящий в серо-дымчатых полосах облаков огромный кусок, также рывком сбросив его вниз. А вместе с ним на полу залы оказался огромный кот, оный нежданно поднялся на задние лапы, испрямился и оказался не кем иным как Мериком. Создание сотворенное, чтоб приносить смех и составлять компанию, вельми ноне чинно воззрилось на своего Творца, и замерло по стойке смирно, свесив повдоль плоского туловища человеческие руки, и на удивление, изобразив на своем лице беспокойство.