Бен Элтон - Время и снова время Страница 56

Берлинер-Бух. Больница, в которой лежал Стэнтон. Это хорошо. Планировка немного знакома, и уж там-то полиция никак не ждет убийцу кайзера.

Вручив Фидлеру гонорар и бутылку, Стэнтон пошел искать извозчика. Нужно спешить. Если женщина еще в больнице, у нее наверняка заражение крови. Но вполне возможно, она уже умерла.

44

Стэнтон был вполне уверен в успехе своего предприятия. Как бы ни старалась администрация, больнице никогда не стать режимным учреждением. Слишком много народу туда-сюда шастает, слишком много людей в халатах и масках, слишком много суеты с пациентами, доставленными «скорой помощью». Если уж в двадцать первом веке больницу не удалось превратить в неприступную крепость, то сто одиннадцать лет назад – и подавно.

Но вывезти женщину из больницы – только одна проблема. Другая – спрятать ее на время выздоровления. Чтобы обеспечить уход раненому и, вероятно, беспамятному человеку, лишенному врачебного пригляда, требовалась подготовка.

С самого начала Стэнтон предполагал, что цель его поисков будет в плачевном состоянии. Оттого-то, памятуя о первой константинопольской ночи и ситуации с Маккласки, взял двухкомнатный номер. Конечно, он не предвидел, что новый подопечный тоже окажется женщиной. Это придется как-то объяснить, дабы не возбуждать интерес гостиничных детективов. Наверняка женщина молода и на роль матушки, исполненной Маккласки, не годится. Напрашивалась иная родственница.

– Из Дар-эс-Салама ко мне должна приехать сестра, – объявил он портье, после встречи с Фидлером вернувшись в гостиницу. – Она слаба здоровьем, да еще была ранена на охоте в бушленде. Получив курс лечения в фатерлянде, сестра непременно пойдет на поправку. В моем номере она займет вторую спальню. Надеюсь, ваш отель сможет обеспечить ее необходимым комфортом?

Управляющей, которого затребовал Стэнтон, уверил, что все будет сделано, и даже не спросил сестриных документов. Удостоверения германского офицера было вполне достаточно.

Затем Стэнтон арендовал автомобиль – четырехцилиндровый «Мерседес-Бенц» – и тотчас влюбился в малинового красавца. Хью пригнулся к радиатору, крутанул заводную ручку и на мгновение забыл обо всех своих треволнениях и горестях, отдавшись чистейшей радости. Никакого тебе электрозапуска. Хочешь завести малыша – верти ручку.

Великолепный агрегат вздрогнул, ожил и яростно заурчал. Забравшись на пружинное кожаное сиденье, Стэнтон провел рукой по приборной панели из отполированного красного дерева. Даже не верилось, что он впервые сел за руль, с тех пор как покинул двадцать первый век. В иных обстоятельствах он бы немедля от души угостился классикой. Вести старинную машину в то время, когда она считалась последним словом техники, – о чем еще мечтать? По почти пустым дорогам ехать под рев мотора, шорох кожи и резины, лязг латуни и стали. На машине, которой управлять трудно. Никакого гидроусилителя руля, никакого синхронизатора коробки передач. Только человек против железа.

Опробовав скорости и сцепление, Стэнтон выехал на улицы. Он дал себе слово: если когда-нибудь выскочит из этой временной катавасии, купит полдюжины машин. Бог с ними, с женщинами, у него будут машины! И мотоциклы. Английские. На новейшем «энфилде» выпуска 1914 года он совершит тур по стране. На «нортоне» возьмет первый приз в мотогонках на острове Мэн.

Возможно, победителем проедет по Ирландии и заглянет…

Не время мечтать. Бернадетт подождет. Теперь в его жизни новая женщина. Путешественница во времени, прибывшая из будущего.

Он полагал, что убьет кайзера и развяжется с Хроносами. Но прибыл их новый посланник. Выходит, «подправить» век не удалось. Значит, пока нельзя уйти на покой.

Он все еще солдат. Все еще на посту.

Стэнтон ехал по Берлину. Сверяясь с картой, разложенной на коленях, он искал магазин медицинского оборудования, адрес которого выписал из гостиничного справочника. И вдруг понял, что улыбается. За рулем ему стало лучше, словно он наконец-то приноровился к ситуации. Массивный рычаг переключения передач, надсадный рев мотора ручной сборки, что вибрировал под огромным сверкающим капотом, наполняли его счастьем впервые с того момента, как он уснул в объятиях Бернадетт.

И снова она проникла в его мысли. Любимая что-то зачастила.

Разыскал ли он ее в той сгинувшей версии века, в которой смерть кайзера означала конец его миссии? Наверняка разыскал. Плевать на Шеклтона, Эверест и все машины Бирмингема. Ему нужна Бернадетт. Может быть, в прошлом витке он сумел вновь ее завоевать, отвезя в Кембридж и показав Ньютонову шкатулку, которая и ныне хранится в мансарде деканова дома. Наверняка это ее убедило. Единственное доказательство, которым сейчас владеет декан Тринити… Стоит проникнуть в дом и…

Это уже было? В том утраченном веке, в той жизни? Он ее нашел, отвез в Кембридж и ликующе предъявил доказательство, которое вернуло ее любовь? И они снова любились? От этой мысли душа перевернулась вверх тормашками.

Купив в магазине медицинский халат и маску, Стэнтон поехал на Лейпцигер-плац, которую некогда пересекла его эпохальная пуля, разнесшая императорский череп, и остановился прямо перед универмагом «Вертхайм». Площадь, прежде кишевшая людьми и забитая машинами, была почти пуста. К Стэнтону подскочили два швейцара и указали ему место на парковке. Их помощь не требовалась, поскольку на стоянке не было других машин.

Универмаг, полный жизни монумент, символ берлинского экономического чуда, сильно изменился, с тех пор как Стэнтон его покинул, на ходу разбрасывая поддельные социалистические листовки. Теперь он был тих и печален. Огромную статую в центре атриума задрапировали черным, словно в знак раскаяния в невольном соучастии универмага в национальной трагедии. На месте цветных шелковых полотнищ и люстр висели траурные стяги. Весь персонал носил черные нарукавные повязки. Но никакая внешняя скорбь не могла поднять обороты «Вертхайма». Он стал призраком, навеки себя запятнавшим воспоминанием о худшем дне империи. Огромные скидки и рекламные акции не привлекали даже заядлых завсегдатаев распродаж. В магазине, который прежде за час обслуживал тысячи клиентов, теперь слонялось с полдюжины покупателей.

Три продавца тотчас подбежали к Стэнтону.

– Мне нужны женская ночная сорочка и чепец, – сказал он. – Сорочка просторная и удобная: жена моя инвалид. Еще повседневное платье и белье.

Маленькая свита из чрезвычайно угодливых продавщиц препроводила его в отдел женской одежды на втором этаже. Очевидный вопрос не заставил себя ждать:

– Какой размер носит мадам?

Стэнтон припомнил следы башмаков в подвале… наверное, английский шестой размер. Он оглядел строй продавщиц и выбрал подходящую:

– У нее примерно ваш размер, фройляйн.

Сделав покупки, Стэнтон вернулся в отель; платье повесил в шкаф второй спальни, белье положил в комод. Медицинский халат, маску, ночную сорочку и чепец упаковал в рюкзак, шприцы со снотворным и пистолет спрятал в карманы.

Потом спустился в холл и подошел к портье.

– Я рассчитываю нынче забрать сестру из больницы, – отчеканил Стэнтон. – Весьма обяжете, если приготовите нам кресло-каталку.

На прокатной машине он поехал в больницу Берлинер-Бух, где когда-то Бернадетт несла вахту возле его бесчувственного, отравленного хворью тела, и припарковался на стоянке, предназначенной для старшего медперсонала и карет «скорой помощи». Эвакуаторы были напастью будущего. Он бы охотно заплатил штраф.

Поднявшись по величественной каменной лестнице, через украшенный колоннами вход Стэнтон вошел в больницу. Там он заскочил в первый попавшийся туалет и надел халат. Беспрепятственно разгуливая по коридорам, отыскал вахтера, у которого справился о местонахождении пациентки под приглядом полиции. Мол, любопытно взглянуть, она, говорят, типа ярмарочного урода.

Вахтер был рад услужить и указал маршрут, обещав, что герр доктор не разочаруется.

Стэнтон поднялся на нужный этаж, по дороге прихватив кресло-каталку. Поставил ее возле лифта, отыскал указанную вахтером палату и решительно направился к двум полицейским в форме, стоявшим у дверей.

– Я должен проверить дилатацию зрачков больной на предмет соредии, – с ходу сочинил он. – Это секундное дело. Прошу вас вместе со мной проследовать в палату и наблюдать за осмотром вверенной вам пациентки.

Полицейские замялись, но Стэнтон не дал им и рта раскрыть:

– Если вы допустите меня к вашей подопечной безнадзорно, я буду вынужден доложить об этом вашему начальству. Полиция передала эту женщину в ведение нашей больницы, и я не позволю превращать меня в нарушителя ваших же правил безопасности.

Лапша сработала. Характерная немецкая склонность подчиняться приказам вновь сослужила добрую службу. Часовые исполнительно проследовали в палату, где Стэнтон тотчас их обезвредил: одного крюком левой в висок, другого апперкотом правой в подбородок. Рухнувшим стражам он ввел то же снотворное, которое неделей раньше пришлось вколоть Бернадетт.