Александр Михайловский - Однажды в Октябре – 1 Страница 64

— Поясните товарищ Тамбовцев, — заинтересованно спросил товарищ Сталин, — что значит «предел компетенции»?

— Это такая максимальная должность, на которой данный работник еще может приносить пользу, — ответил Александр Васильевич, — Если поднять его еще выше, то из-за появившегося служебного несоответствия, данный человек вместо пользы начнет причинять вред.

— Мысль понятна, — кивнул Сталин, — И какой же предел компетенции был у бывшего императора?

— Не многим выше, чем у его младшего брата, — ответил Тамбовцев, — все беды Российской империи за последние двадцать лет, проистекают от полного служебного несоответствия первого лица государства…

Неизвестно, что на это хотел ответить Сталин, но как раз в это время в дверь кабинета постучали.

— Да?! — откликнулся Сталин и в приоткрывшейся двери показался дежуривший снаружи морской пехотинец, — Товарищ Сталин, прибыл гражданин Михаил Романов.

Тамбовцев и Сталин переглянулись, потом председатель Совнаркома разгладил пышные кавказские усы и сказал, — Пригласите, товарищ Сергеев.

В кабинет вошел заросший клочковатой рыжей бородой Михаил Романов, не понимающий еще — то ли он гость, то ли особо ценный пленник. Было видно, что этот человек свое уже отбоялся, и уже готов ко всему самому худшему.

— Присаживайтесь, гражданин Романов, — кивнул ему Сталин, — мы с Александром Васильевичем хотели с вами немного посоветоваться…

Михаил присел на самый краешек стула, не сводя со Сталина своих, чуть навыкате светлых глаз, и настороженно сказал, — Я вас слушаю, господин Сталин?

Сталин вздохнул, — Я понимаю, что для вас я никогда, наверное, не стану товарищем, но все же предпочел именно это обращение ко мне. Гражданин Романов, мы хотели бы знать, как вы видите ваше будущее в новой России? Я имею в виду, не только вас лично, но и всю вашу семью, включая вашу мать, старшего брата и сестру.

— Если это возможно, гос…, товарищ Сталин, мы хотели бы уехать за границу, — осторожно ответил Михаил.

— К сожалению, на данном этапе это маловероятно, — вздохнул Сталин, — объясните, почему, товарищ Тамбовцев.

— Во-первых, вас не примет ни одна страна, — подключился к разговору Александр Васильевич, — об этом уже позаботились ваши британские родственники. А если примут… Скажите, Михаил Александрович, вы любите Россию? Не торопитесь отвечать, подумайте. Россию, не как вотчину вашего отца, деда, прадеда и прапрадеда, а Россию, как страну, в которой вы родились и выросли, которая дала вам и вашей семье абсолютно все, что вы имели и имеете? Любите ли вы ее и сейчас, в роковой момент испытаний, на пороге братоубийственной гражданской войны?

— Да, Александр Васильевич, — кивнул Михаил, — я действительно люблю Россию, и мне очень горько, что я не сумел оправдать ее ожиданий.

— Так вот, Михаил Александрович, — продолжил Тамбовцев, — если какая-либо зарубежная держава и согласится принять вас и ваших родственников, то только потребовав взамен участие в активной борьбе с большевиками. Те же самые люди и организации, которые вчера финансировали революционеров, подрывавших власть вашего брата, завтра начнут поддерживать контрреволюционеров, воюющих с большевиками. Таковы правила Большой Игры сильных мира сего. К сожалению, сначала ваш отец забыл высказанную им же самим мысль о том, что у России нет других союзников, за исключением собственной армии и флота, и заключил союз с Францией. А потом и ваш брат оказался не на высоте, в результате чего Россия вляпалась в Антанту, как в кучу дерьма. Это я к тому, что революционеры, стрелявшие в царя, попадали при этом и в Россию. А их противники, стреляя в большевиков, тоже ведут огонь по России.

— Я вас понял, Александр Васильевич, — вскинулся Михаил, — но никогда и ни за что, я не буду ничего делать против России. Вы, господин пришелец из будущих времен, могли бы мне об этом и не напоминать! — потом немного успокоившись, он добавил, — Не могу ручаться за своих других родственников, но лично я и мой брат делом уже доказали свой нейтралитет в политике.

— Я обязан вам напомнить это, — жестко ответил Тамбовцев, — потому что ТАМ, после эмиграции, вы будете не Великим князем Михаилом Александровичем, пусть даже и бывшим, а безродным изгнанником, который, или делает то, что ему говорят власть имущие, или волен подыхать с голоду. Если вы действительно не хотите причинить вред своей Родине, то должны подумать о том, как помочь ей не покидая ее пределов. Теперь никто не заставит вас занять трон, но, черт возьми, хоть какую-то пользу вы принести России можете?

— Сейчас не время отсиживаться в стороне, — кивнул Сталин, — я не во всем согласен с товарищем Тамбовцевым, но в главном он прав. Сейчас каждый должен думать только о том, что он может сделать для своей страны. Подумайте и вы, гражданин Романов. Мы будем рады использовать ваши способности и ваш личный опыт для общего блага. Со своей стороны, в случае сотрудничества, обещаю вам и вашей семье личную неприкосновенность.

— Я об этом подумаю, товарищ Сталин, — ответил Михаил Романов, — И, если у вас ко мне больше нет вопросов, то я хотел бы поскорее вернуться в Гатчину. А то мои домашние могут начать волноваться. Ваши люди так неожиданно увезли меня на встречу с вами, что это больше походило на внезапный арест, чем на приглашение для беседы.

— Да, возвращайтесь, — кивнул Сталин, — и передайте своим домашним, пусть приготовятся встречать гостей. В ближайшее время, во избежание самоуправства со стороны местных властей, в Гатчину будут доставлены ваш старший брат с семьей, сестра Ольга и мать Мария Федоровна. Скажу честно, им всем тоже придется решать ту же дилемму что и вам. — Сталин чуть повысил голос, — Товарищ Сергеев!

В дверь заглянул давешний морской пехотинец, — Слушаю, товарищ Сталин?

— Товарищ Сергеев, — Сталин быстро что-то написал карандашом на четвертушке бумажного листа, — вот записка, а на словах передайте товарищам, что гражданина Романова необходимо побыстрее доставить в Гатчину. Если нет другой возможности, то моя личная просьба — пусть его отвезут вертолетом. Все, товарищ Сергеев, выполняйте.

Когда дверь за бывшим Великим князем закрылась, Сталин провел руками по лицу, пытаясь снять усталость, и посмотрел на Тамбовцева, — Ну, что скажете?

— Сам Михаил прост, как дважды два, — ответил Тамбовцев, — а вот его супруга и секретарь для нас мутноваты. В первую очередь надо бы заняться связями его секретаря, некоего мистера Джонсона, к которому Михаил крайне привязан. Госпожа Вульферт-Брасова попроще, всего лишь искательница приключений. Но она может быть каналом для влияния на своего супруга. Причем, влияния извне, из-за границ России.

Сталин вздохнул, — Я понимаю, что ваши люди пытаются успеть везде и всюду, но их силы тоже ограничены. Но, если мы хотим хоть чего-то добиться, то ничего не поделаешь, придется просить товарища Ильина подключиться и к этой работе. Гатчину теперь придется контролировать не менее тщательно, чем Смольный. Когда туда прибудут остальные Романовы, она станет просто приманкой для заговорщиков всех мастей.

— Товарищ Сталин, — сказал Тамбовцев, — я бы посоветовал вам привлечь к работе молодежь. В частности, отозвать с Румынского фронта одного молодого инженера-гидролога. Его имя и фамилия Лаврентий Берия.

— Берия, — переспросил Сталин, — тот самый?

— Тот самый, товарищ Сталин, — ответил Тамбовцев.

— Хорошо, — Сталин сделал пометку в своей записной книжке…

14 (1) октября 1917 года 21:05, Петроград. Улица Моховая д.11

Они встретились в квартире, принадлежавшей питерскому коммерсанту, имеющему интересы в САСШ. Он периодически предоставлял свое жилище для секретных встреч Льва Троцкого с людьми, которые желали бы приватно переговорить с восходящей звездой русской революции.

Еще в САСШ Троцкому была сделана бешеная реклама. Нью-йоркская киностудия «Vitagraph Studios» сняла фильм под названием «Моя официальная жена» («My official wife»), с Троцким в главной роли. За это владельцы киностудии отвалили Троцкому такой гонорар, который, наверное, не платили ни одному актеру в Новом Свете. На эти деньги Лев Давидович безбедно жил в Нью-Йорке, а потом, наняв пароход, отправился в Россию. Провожающие его местные евреи с уважением говорили: «Наш Лева едет отбирать работу у русского царя».

После прибытия в Петроград в мае 1917 года, Троцкого, избрали председателем Петросовета. Здесь подсуетился другой его знакомый Парвус-Гельфанд. Ну, а деньги из САСШ Троцкий получал прямо в Петрограде, из подконтрольного Якову Шиффу банк «Ниа Банк».

И вот все пошло прахом. Этот рябой грузин Сталин, с помощью каких-то шлимазлов с какой-то неизвестно откуда взявшейся эскадры, объехал на кривой козе их, сынов Израилевых. Сказать, что Троцкий был в ярости — это значит, ничего не сказать.