Хиллари Клинтон - Тяжелые времена Страница 73

К сожалению, годы президентства Буша негативно сказались на наших отношениях. К 2007 году симпатию по отношению к Соединенным Штатам испытывали только 9 % населения Турции. Это был самый низкий показатель среди сорока семи стран, опрошенных исследовательским центром «Пью» в этом году.

Между тем темпы роста экономики Турции были одними из самых высоких в мире. В то время как остальная Европа переживала последствия финансового кризиса, а экономика Ближнего Востока находилась в состоянии стагнации, Турция стала региональным экономическим центром силы. Так же, как Индонезия, Турция экспериментировала, могут ли демократия, современные реалии, права женщин, секуляризм и ислам мирно сосуществовать, а страны по всему Ближнему Востоку с интересом наблюдали за этим экспериментом. Соединенные Штаты проявляли заинтересованность в том, что этот эксперимент удался: в этом случае отношения между нашими странами вернулись бы на более прочную основу.

Я побывала в Турции в рамках своей первой поездки в Европу в качестве госсекретаря. Помимо встреч с основными представителями властных структур страны, включая премьер-министра Реджепа Тайипа Эрдогана и президента Абдуллы Гюля, я обратилась напрямую к турецкому народу, как старалась делать везде. Это было особенно важно в тех странах, где правительства хотели с нами сотрудничать, но значительные слои населения, как правило, испытывали к нам недоверие или были настроены решительно против взаимодействия с нами. Начиная диалог напрямую с общественностью, используя для этого средства массовой информации, я всегда надеялась повлиять на сложившееся мнение людей, что, в свою очередь, позволяло правительствам расширить возможности для политического маневра во взаимодействии с нами.

Меня пригласили в качестве гостьи на популярную турецкую телепередачу «Haydi Gel Bizimle Ol», название которой переводится как «Присоединяйся к нам!». По своему формату эта передача похожа на ток-шоу «Де вью». Ее аудитория представляет собой достаточно широкий срез турецкого общества и пользуется особенной популярностью среди женщин. Ведущие, группа совершенно разных женщин, задавали мне как серьезные политические вопросы, так и более личные. Беседа получилась легкой, разнообразной и держалась на очень дружеской ноте.

— Когда вы последний раз влюблялись и чувствовали себя как обычный человек? — спросила меня одна из женщин.

Это был не самый типичный вопрос госсекретарю США, но это была именно та тема, которая могла помочь мне найти общий язык с аудиторией. Я рассказала о том, как познакомилась с будущим мужем на юридическом факультете, как мы полюбили друг друга и решили строить жизнь вместе, о том, как непросто всей семьей все время находиться под пристальным вниманием общественности.

— Я думаю, что больше всего ценю моменты, когда мы вместе с мужем и дочерью занимаемся обычными делами, — сказала я, — когда мы ходим в кино, разговариваем по душам, дурачимся, играем в настольные игры или в карты. Мы любим подолгу гулять. Я всегда стараюсь улучить момент, чтобы выйти на прогулку вместе с мужем. Конечно, у моей дочери уже своя жизнь, но она тоже всегда находит время, чтобы присоединиться к нам. Это непросто, но я стараюсь ограждать эти тихие семейные моменты с любящими и любимыми людьми, с которыми я могу быть сама собой, от прицелов фотокамер журналистов. Это лучшие моменты моей жизни.

Зрители в зале горячо аплодировали моему выступлению, и отзывы, которые персонал нашего посольства смог позднее собрать, были весьма обнадеживающими. Очевидно, для многих турецких граждан, которые испытывали недоверие по отношению к Америке и ее лидерам, было удивительно увидеть в госсекретаре США обычного человека с заботами и проблемами, схожими с их собственными. Я надеялась на то, что благодаря этому ко мне будут прислушиваться более внимательно, когда я буду вести речь о развитии взаимоотношений между США и Турцией.

На политической арене Турции и в развитии наших отношений с этой страной был еще один важный игрок: премьер-министр Эрдоган. (В турецкой политической структуре пост президента, по сути, является представительской должностью, в то время как премьер-министр руководит работой всего правительства.) Впервые я познакомилась с ним, когда он был мэром Стамбула в 1990-х годах. Он был амбициозным, волевым, идейным и эффектным политиком. Созданная им исламистская партия[53] впервые победила на парламентских выборах в 2002 году, затем эта партия вновь одерживала победу на выборах в 2007 и 2011 годах. Премьер-министр Эрдоган увидел в этом доверие к нему своего народа и готовность следовать его радикальным переменам. Его правительство активно преследовало предполагаемых участников заговора в армии и сумело удерживать власть крепче, чем любые их гражданские предшественники. (Термин «исламисты», как правило, относится к людям и партиям, считающим, что руководящая роль в политическом курсе и действиях правительства должна принадлежать исламу. Этот термин можно применить к достаточно большому числу людей, начиная теми, кто полагает, что исламские ценности должны учитываться при принятии стратегических государственных решений, и заканчивая теми, кто считает, что все законы должны быть не только одобрены, но и сформулированы происламскими авторитетами в соответствии с исламским правом. Не все исламисты похожи друг на друга. Иногда исламистские лидеры и организации, включая радикальные, экстремистские и террористические, относятся к демократии враждебно. Но в мире можно насчитать множество политических партий с религиозной направленностью: индуистских, христианских, еврейских, мусульманских, которые относятся с должным пониманием к необходимости уважать демократические принципы и политический курс, ориентированный на демократию. Поэтому, в интересах США, мы должны побуждать все религиозно-политические партии и их лидеров придерживаться принципов демократии и отказываться от насилия. Любое предположение о том, что верующие мусульмане или люди любой другой веры не могут достигнуть демократических успехов, оскорбительно, опасно и неверно. Они доказывают это каждый день, добиваясь таких успехов в нашей собственной стране.)

Некоторые реформы, которые провел Эрдоган, оказались положительными. Руководствуясь перспективами потенциального членства в ЕС (которое до сих пор остается вне ее досягаемости), Турция упразднила суды государственной безопасности, внесла поправки в Уголовный кодекс, расширила право на помощь адвоката и ослабила ограничения на преподавание и вещание на курдском языке. Эрдоган также объявил о намерении придерживаться во внешней политике курса, который получил название «Стратегическая глубина»[54]. Инициатива разрешить прежние региональные конфликты и занять более активную позицию на Ближнем Востоке была поддержана Ахметом Давутоглу, одним из советников Эрдогана, который позже стал министром иностранных дел. Название политического курса звучало весьма привлекательно, а его суть была вполне конструктивной. Однако, с другой стороны, такая политика привела Турцию к совершенно неадекватному дипломатическому соглашению со своим соседом, Ираном, который ничего не делал для того, чтобы рассеять опасения международного сообщества относительно ядерной программы Тегерана.

Несмотря на позитивные сдвиги, которые произошли под руководством Эрдогана, подход его правительства к политическим соперникам и средствам массовой информации вызывал все более сильную озабоченность, даже тревогу. Сокращение возможностей для общественного инакомыслия вызывало все больше вопросов о направлении, которое избрал Эрдоган для движения страны, и о его реальной приверженности демократическим принципам. Его политические противники высказывали подозрения, что его конечной целью являлось превращение Турции в исламское государство, где не будет места для инакомыслия, и некоторые его действия только усиливали эти подозрения. Правительство Эрдогана пугающе часто приговаривало журналистов к тюремному заключению и принимало жесткие меры по отношению к участникам протестных акций, которые были не согласны с некоторыми правительственными решениями во время его второго и третьего сроков нахождения у власти. Коррупция оставалась серьезной проблемой, и правительство было не в состоянии идти в ногу с быстрорастущими ожиданиями граждан среднего класса.

Религиозные и культурные вопросы были особенно актуальны в стране, где ислам и секуляризм сосуществовали в хрупком равновесии, поэтому различные религиозные традиции иногда ощущали на себе некоторые притеснения. За эти годы я познакомилась с патриархом Греческой православной церкви, его святейшеством Вселенским патриархом Варфоломеем, и я уважала его искреннюю приверженность межконфессиональному диалогу и религиозной свободе. Патриарх Варфоломей рассматривал Эрдогана в качестве конструктивного партнера, но церковь все еще ждала от правительства возвращения изъятого церковного имущества и разрешения вновь открыть Халкинскую богословскую школу, которая была закрыта много лет назад[55]. Я поддержала инициативу патриарха и направила ряд прошений о возобновлении работы этого религиозного учебного заведения, которое, к немалому моему сожалению, все еще не работает.