Короткий путь - Михаил Антонов Страница 12

Я знал язык. Теперь я действительно был здесь своим.

— А теперь сойди с ковра, — мягко, но настойчиво попросил меня Фархад. — Мне надо лететь, у меня ещё есть дела. А ты чувствуй себя здесь как дома.

— Хорошо, — только и смог выдавить из себя.

Я шагнул с ковра на каменные плиты террасы. Фархад одобрительно кивнул, мысленно отдал команду, и ковёр плавно вылетел из-под навеса. Несколько мгновений он парил надо мной, заслоняя вечернее солнце, а затем медленно, величественно поплыл в сторону центра столицы, туда, где уже зажигались первые огни.

Я смотрел ему вслед, пока пёстрое пятно не растворилось в золотистой дымке заката.

И только тогда я почувствовал, как наваливается усталость. День выдался тот ещё.

Из дверей появились двое слуг. Они несли свёрнутый ковёр, такой же, как у Фархада, только попроще, без золотого шитья. Быстро и сноровисто они расстелили его под навесом, расправив края, и разложили на нём подушки — ровно так, как я только что видел у Фархада.

— Молодой господин не желает ли поужинать? — вежливо осведомился один из них на том самом языке, который теперь был моим.

А действительно, почему бы и нет? Я только сейчас понял, что сильно проголодался.

— С удовольствием, — ответил я, и слуги, поклонившись, бесшумно удалились.

Я устроился на подушках, подложив их под спину и бока, стараясь принять максимально расслабленную позу. Получалось пока не очень, но я учился.

Через некоторое время слуги вернулись. Сначала внесли низенький столик из тёмного полированного дерева с затейливой резьбой по краям и поставили его прямо передо мной на ковёр. А затем на столе начали появляться блюда.

Первым делом — огромное блюдо с мясом. И чего тут только не было! Аппетитные куски баранины, жареные до золотистой корочки, рядом с ними — сочная говядина, источающая сок при малейшем прикосновении. Отдельно, на длинных тонких шампурах, дымились люля-кебаб — нежные, румяные, посыпанные зеленью и какими-то пряностями, от которых шёл умопомрачительный дух. Тут же, горкой, лежали куски шашлыка, чередующиеся с кружочками лука и помидоров, запечённых до мягкости. И отдельно, на небольшой тарелочке, нарезанное варёное мясо.

Запах стоял такой, что у меня слюнки потекли мгновенно.

Рядом с мясным блюдом слуги поставили две бутылки. Они были необычными — пузатыми, округлыми, с длинными изящными горлышками, заткнутыми деревянными пробками. Одна — из прозрачного стекла, и сквозь него было видно кристально чистую воду. Вторая — из тёмного, почти чёрного стекла, скрывающего своё содержимое. Рядом с бутылками появились два изящных фужера на тонких ножках — один повыше, для воды, другой пониже, с широкой чашей, явно для вина.

— Молодой господин, — вежливо обратился ко мне слуга, заметив мой вопросительный взгляд, — в этой бутылке чистая питьевая вода из горного источника. А в этой, — он указал на тёмную бутылку, — молодое красное вино, как раз подходящее к мясу. Прошлогодний урожай, лёгкое, приятное.

Я ухмыльнулся.

— А почему бы и нет? — сказал я сам себе.

Взял тёмную бутылку, с усилием вытащил пробку и налил в широкий фужер на два пальца. Вино было густым, тёмно-рубиновым, почти чёрным в полумраке навеса. Поднёс к губам, пригубил.

Оно было великолепно. Приятное, полусладкое, с лёгкой терпкостью, которая приятно щекотала нёбо. И действительно — оно идеально подходило к мясу.

Я отставил фужер и набросился на еду.

Отрывал сочные куски баранины, макал их в пряный соус, что стоял тут же в отдельной пиале, и запивал вином. Люля-кебаб оказался невероятно нежным, с хрустящей корочкой и сочной серединой. Шашлык таял во рту, пропитанный дымком и специями. Я ел и ел, не в силах остановиться, смакуя каждый кусочек, запивая то вином, то водой из горного источника, которая была настолько чистой и мягкой, что казалась почти сладкой.