Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев Страница 17

Откуда-то пробивались звуки. Шаги, приглушенные голоса, редкий скрип, и где-то совсем рядом — мерный стук, будто работали топором или молотком. Где бы я ни был, снаружи уже наступил день… Нет, скорее утро — лучи солнца ложились косо, цеплялись за край подоконника и ползли по полу прямо к моим ногам, укрытым одеялом.

Вокруг — стены из толстых бревен, между которыми кое-где торчали клочки высушенного мха. Небольшая комната, простая и без излишеств: ни ковров, ни даже хоть каких-то занавесок — только моя кровать и шкаф в углу, явно сколоченный прямо здесь из каких-то обрезков. Все как положено обычной избе.

Знать бы только, где эта самая изба стоит.

Я попытался повернуть голову. Получилось не сразу — сначала перед глазами поплыли разноцветные круги, будто даже такое крохотное движение вдруг стало для меня немыслимо сложным. Мир качнулся, но не развалился, и уже через несколько секунд стало чуть легче.

Особенно когда я понял, что не один в комнате.

Елена сидела в кресле. Точнее, спала, свернувшись калачиком под шерстяным одеялом, подтянув ноги и уткнувшись щекой в край спинки. Темные волосы растрепались, часть прядей упала на лицо, и в таком виде она нисколько не напоминала княжну, блиставшую на приеме у императора. И превратилась в самую обычную девушку, которая невесть сколько не ложилась отдохнуть.

Но стоило мне чуть шевельнуться, как ее глаза открылись. Без заминки, без растерянности — будто Елена все это время только и ждала, когда я приду в себя.

— Очнулся… — тихо сказала она.

И, поднявшись из кресла, одним прыжком махнула к кровати и обняла меня — быстро, с неожиданной силой прижавшись щекой к плечу. Однако тут же отстранилась, села ровно и уже через мгновение снова держала себя в руках.

Как и подобает воспитанной барышне благородных кровей — только в уголках глаз едва заметно блеснули крохотные слезинки.

— Вот уж не ожидал увидеть тебя, — кое-как проговорил я. — В смысле — первой.

Голос прозвучал хрипло и как-то чуждо, будто я не пользовался связками так давно, что они уже слегка успели подзабыть привычную работу и сейчас слушались с трудом, через силу.

— Ну, вообще-то здесь побывали все, — улыбнулась Елена. И тут же уточнила: — Все, кого пустили. Твои сестры, дядя, профессор…

Я молча кивнул. Тело было ватным, чужим, но при этом… целым. Никакой боли, только слабость — глубокая, вязкая, как после долгой болезни.

И ещё что-то под кожей, едва уловимое — эхо чужой силы.

Маны в меня влили целое море. Причем не один человек. Полине, Воскресенскому и еще Матерь знает кому пришлось изрядно поработать Даром, чтобы я очнулся в этой избушке, а не отправился на встречу с отцом и прочими славными предками.

Впрочем, куда больше подробностей лечения меня почему-то интересовало другое.

— Побывали все, — задумчиво повторил я. — Но только ты осталась.

— Ты спас мне жизнь, — Елена чуть склонила голову. — Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

Голос у нее был ровный и даже чуть прохладный — почти деловой. Но той ледяной отстраненности, что разделяла нас со встречи на приеме в Орешке, уже не осталось. Все стало почти как прежде.

Видимо, для этого мне надо было почти отправиться на тот свет — и вернуться обратно.

Я попытался приподняться. Руки отозвались неохотно, и мир снова качнулся.

— Тихо. Давай помогу. — Елена тут же оказалась рядом, обняла меня за шею, подставила плечо, помогая сесть — и снова заулыбалась. — Пахнет от тебя, если честно, не очень.

— Непременно помоюсь, — буркнул я. — Но чуть позже. Для начала бы разобраться, что со мной случилось.

Последнее, что всплывало в памяти — херувим. Огромное тело с раскинутыми на земле крыльями, уже безжизненное, но все еще давящее одним своим присутствием. Молот в руках. Рана в могучей груди твари.

И луч, бьющий из раны прямо в меня — яркий, слепящий. Поток чужой силы, от которого воздух дрожал, как над раскаленным железом, а мокрый мох под ногами вспыхивал тусклым злым огнем — будто сама Тайга не знала, что ей делать с таким количеством аспекта.

И дальше — ничего. Пустота.

— Когда меня вообще притащили сюда? — Я поморщился — даже попытка порыться в памяти заставляла виски пульсировать. — И сколько я так провалялся?

— Двое суток, — вместо Елены вдруг отозвался голос от двери. — Вас привезли в крепость позавчера утром, друг мой.

Я повернул голову. На пороге стоял Воскресенский — хмурый и сосредоточенный, в том же сюртуке, что был на нем в нашу последнюю встречу здесь — будто и вовсе не уезжал из крепости. Но его взгляде было не только беспокойство — куда больше в нем оказалось живого и жадного любопытства. Старик профессор смотрел на меня так, словно перед ним лежал не человек, а редкая задачка, неожиданно решившаяся сама собой — и теперь оставалось понять, как именно.

— В крепости?.. — Я в очередной раз огляделся по сторонам. — Почему не домой, в Гром-камень?

— Боялись не довезти. — Профессор шагнул в комнату, на ходу отряхивая рукав от налипшей древесной стружки. — Когда меня позвали, вы… Должен сказать, Игорь Данилович, вы были похожи на покойника. Пульс почти не прощупывался.

Я мрачно усмехнулся. Двое суток — и хорошо, что вообще очнулся. Аспект херувима приложил меня куда основательнее, чем его сияющий меч.

По странной иронии мертвая тварь оказалась куда опаснее живой.

Я медленно сел — уже сам, без помощи. Ладони уперлись в край постели, руки заныли, но выдержали. Тело все еще казалось чужим, словно собранным заново из не самых подходящих деталей, но хотя бы перестало спорить с любой попыткой двинуться — и кое-как подтянулось, устраивая меня повыше на подушке.

— Что со мной случилось? — спросил я, на секунду прикрывая глаза, чтобы не уплыл потолок.

— Увы, полностью объяснить это я пока не в силах… Однако вас можно поздравить. — Воскресенский сделал короткую паузу, улыбнулся одними уголками рта — и закончил: — Со следующим магическим рангом.

— Выше первого? — Я приподнял бровь. — Вот уж не думал, что…

— Да, друг мой. Если я хоть что-то смыслю в способностях Одаренных, вы теперь Магистр с высшим аспектом Эфира.

Я прислушался к себе. Не к телу — там пока было пусто и глухо — а глубже.

Похоже, старик не ошибся: