Люди как боги. Книга 2. Вторжение в Персей [litres] - Сергей Александрович Снегов Страница 22

– По-моему, да.

Он помолчал. Он еще не был убежден, что переговоры не удались.

– Не ты ли утверждал, что гармония мира требует единства разрушения и созидания?

– Да, я. Но то единство противников, а не друзей, взаимосвязь борьбы, а не дружеского союза.

Я помнил, что меня слушает не только кучка товарищей, но и масса неизвестных сегодняшних противников, – я взывал к их разуму: не все же были безумны, как их повелитель!

– Вы сами признаете, что мы сильнее галактов. Сегодня лишь передовой отряд человечества штурмует ваши звездные форты, завтра все человечество выстроится перед неевклидовой оградой Персея. Ваша философия разрушения восторжествует над вами самими – разрушители будут разрушены! От имени всех звездных народов объявляю вам войну. Отныне и непрестанно! Здесь и везде!

Властитель долго молчал, озаряя меня сумрачным сияньем глаз.

Молчание было заполнено взволнованным дыханием моих друзей, потом в него вплелись посторонние шумы. Мне хотелось верить, что это голоса подданных властителя, но холодной мыслью я понимал, что, вероятней всего, это помехи передачи.

Спустя некоторое время Великий разрушитель заговорил:

– Люди и их друзья – живые существа?

– Да, конечно.

– Самосохранение – важнейшая черта живого. Страх смерти объединяет всех живущих. Ты согласен?

Я понял, что он приговаривает нас к смерти. Эта надменная скотина жаждала смятения и отчаяния. Я знал, что никто из нас не доставит ему такой радости.

– Страх смерти велик, он объединяет всех живущих. Но людей еще больше объединяет гордость своей честью и правотой. Многое, очень многое для нас важнее, чем существование.

– Но вы не жаждете смерти, как радости?

Он расставил мне западню, но я не знал, как избежать ее.

– Разумеется, смерть – не радость…

Теперь его голос не гремел, а звучал бесстрастно, как голос Орлана, – это был вердикт машины, а не приговор властителя:

– Ты обречен на то, чтоб желать недостижимой смерти как радости. Ты будешь мечтать о смерти, в глупом человеческом неистовстве призывать ее. И не будет тебе смерти!

После этого он пропал.

Я остался один в огромном зале.

9

Орлан увел меня назад. Петри пожал мне руку, Камагин кинулся на шею. Я переходил из объятий в объятия, выслушивал поздравления.

– Вы всыпали этому державному подонку, будь здоров! – шумно ликовал Камагин.

Я не понял странного выражения «будь здоров», но восторг Камагина тронул меня.

– Будут репрессии, надо готовиться! – сказал Осима.

Он был энергичен и деловит, словно собирался немедленно отражать посыпавшиеся кары. А Ромеро печально сказал:

– Вы держались правильно. Но одно дело – декларации, другое – поступки. И поскольку жизнь ваша объявлена неприкосновенной…

– То будут мучить. Покажем, что муками человека не сломить.

Он смотрел на меня ласково и скорбно.

– Мне кажется, Эли, вы ожидаете грядущих мук с нетерпением, как недавно ждали боя. Вы – удивительный человек, друг мой. Впрочем, если бы вы были другим, вас не сделали бы адмиралом…

– Не будем об этом. Как вам нравится известие о рамирах?

Ромеро согласился, что главным в моей дискуссии с верховным зловредом является новость о существовании еще одной высокоразвитой цивилизации. К сожалению, рамиры слишком далеки от нас и на помощь против разрушителей их не позвать.

– Отдохните, Эли, – посоветовал Павел. – Неизвестно, что нас ждет уже через час.

Я опустился возле Мери, рядом присел Лусин. Бедного Лусина терзали противоположные чувства: восхищение моим мужественным поведением – так он выразился, и страх, что я навлек на себя наказание. Но главным все-таки было отчаяние: Лусин все не мог прийти в себя после встречи с Андре. Притихший Астр глядел на меня такими восторженными и испуганными глазами, что я попросил Мери отвлечь его. Она отослала Астра, а мне с упреком сказала:

– Ты преувеличиваешь разум и знания своего сына, но недооцениваешь его человеческие чувства. Когда ты спорил с владыкой разрушителей, у тебя не было лучшего слушателя, чем Астр.

Лусин сказал со вздохом:

– Андре, Эли. Дешифратор тоже.

– Говори мыслями, их я разбираю легче, чем слова.

Он объяснил, что Ромеро надел на Андре дешифратор, но мысли Андре тоже не радуют. Я настроился на излучение Андре, он сидел в стороне от всех, качая головой. Мысли его были тоскливым повторением все той же фразы: «Жил-был у бабушки серенький козлик, ах, серенький козлик, ах, серенький козлик…»

– Как же должны были его мучить, чтобы весь мир сузился до какого-то паршивого козла, – сказал я.

К Андре подошел Астр. Андре встрепенулся, поднял голову – мне показалось, что на его тупом лице появился отблеск мысли. Астр о чем-то его спросил. Андре не ответил, но и не отшатнулся в испуге – он вслушивался.

Я вскочил. Лусин задержал меня.

– Не надо к ним подходить, – посоветовал он через дешифратор. – Астра, единственного, он не боится, пусть Астр с ним повозится. Поверь мне, я разбираюсь в поведении Андре.

– Да, конечно, Андре низвели до состояния животного, а животных ты изучил лучше нас.

Мери молчала, до меня не доносилось ее мыслей, но и без слов и мыслей я понимал, что мучает ее. Я сказал:

– Над обстоятельствами мы не властны, Мери. Немного первобытного фатализма нам теперь не помешает – будет то, что будет.

Она грустно улыбнулась и так растерянно кивнула, что мне показалось, будто она лишь притворяется внимательной, чтобы не обидеть. В дни перед пленом я редко встречал ее, а сейчас видел, что она изменилась. И не уже сомневался, что изменение будет неожиданным. Я не раз убеждался, что жду от Мери одного, а реально происходит совсем другое.

Она сказала, отвернувшись:

– Не то, Эли. Разве мы не считались с возможностью неудач, когда начинался поход? Я вижу сейчас, что была слишком эгоистична.

– Не понял, Мери…

– Сейчас объясню. Я хотела разделить твою судьбу, какая бы она ни была. Где ты, Кай, там и я, Кая, – так я думала. Но я не просто разделила твою судьбу, я меняю ее, и в плохую сторону: тебе сегодня было бы проще, если бы не было меня и Астра.

– Ты преувеличиваешь, Мери.

– Ты сказал Эдуарду: «Если бы не было рядом семьи, я принял бы решение о плене гораздо раньше». Не перебивай меня, мне нелегко будет снова… Я не облегчила, а отягчила твою участь. Мне надо исправить свою ошибку. Пока я в плену, я тебе не жена, а такая же пленница, рядовой член экипажа. Я не хочу занимать твоего времени больше других, не хочу особого отношения… И Астр тебе теперь не сын, он не обязан значить для тебя больше, чем любой наш товарищ! Ты