Сергей Вольнов - Прыжок в секунду Страница 23

Внешне дедуля напоминал бывалого партизана из советских фильмов про войну с фашистами – затрапезные штаны, тупоносые порыжевшие кирзачи, засаленный танкистский подшлемник, заскорузлый «куртофан», по сравнению с которым потертая куртка самого Большого выглядела суперновинкой из миланского бутика… И видавшая виды мосинская «трехлинейка», заброшенная за спину, охватившая ремнем растрескавшуюся от старости кожу куртки на правом плече.

– Хм, что за музейный экспонат? – удивился Большой.

– Эт моя верная боевая подруга! – ответил мужик, нежно поглаживая узловатыми пальцами щербатый приклад винтовки, выглядывающий с правого боку. – Не то шта энти новомодные лучевые пукалки…

– Лучевые? – переспросил Большой.

– Ваще, чепуха энто. С дедовским ружжом все-ка проще… Родимое же ж! И мутных валит надежно, так-от и фрицев валило.

Напарница Большого, не разумея, о чем мужчины говорят между собой, недовольно пискнула и ткнула старшего в предплечье кулачком.

– Что он говор…

– Потом переведу, – отмахнулся он и поддакнул деду: – Ну да, мне тоже как-то привычней оружие пулевое. Хотя я бы не отказался ознакомиться с каким-нибудь… э-э, лучеметом.

Старик покрутил головой и погладил свою верную винтовочку, этим жестом без слов еще раз выразив отношение к новомодным штучкам.

Хозяин трехлинейки, попыхивая дымком «беломорины», отвернулся и принялся наблюдать за мутированными курицами, заполонившими окрестность. Большой молча смолил свою папиросу, упорядочивая полученную информацию, чтобы сделать перевод для Маленькой. Она тем временем, дабы не отставать от коллектива, тоже думала о чем-то своем и ожидала.

– Ну энта, мил-человеки, – прервал затянувшуюся паузу дед. – Рассказывайте, шта да как, хто вы таки. Мы тута надолго, курные быро не отчепятся.

Большой и его напарница нерешительно переглянулись. Мужик расценил их переглядывание по-своему.

– Новенькие, значить?..

Большой тут же энергично кивнул.

– С темным прошлым небось?

Большой перевел, и теперь они уже вдвоем закивали, словно китайские болванчики, мол, что есть, то уж есть, не денешься никуда от былого. Мужчина закивал первым, а девушка решила следовать его примеру, поддакивая.

– И скрываетесь тута. Усе понятно, – подытожил мужик.

Бородатый «Шерлок Холмс» добил папиросину, щелчком отправил смятую, обслюнявленную картонную «гильзу» в свободный полет, после чего протянул руку мужчине, такому же седобородому, как и он, несмотря на относительную молодость. «Новенький» с некоторой нерешительностью пожал огрубевшую, мозолистую ладонь деда.

– Ну шта, буим знакомы. Меня людва Митяем кличет.

Вновь повисла пауза.

– Совсем зеленые. Ниче, буите моими крестниками, хе-хе… Ты, – обратился Митяй к Большому, – бушь Шпиеном. А девка твоя – Щукой.

– Двусмы-ысленно, – протянул «свежеокрещенный» Шпиен.

– Ни фига. Ты, господин-товарищ, уж больно на американского шпиена похожий. А подружка твоя недобрая дюже, я чую. Отсель и имена. Ну ниче, у сталкеров еще и не такие прозвания бывають!

– Нда-а. Железная логика. – Большой невольно ухмыльнулся, заслышав мотивацию старого «партизана».

И снова принялся переводить на английский. Избранные места из переговоров с «местным населением».

Переведя, переспросил старика:

– У сталкеров?

– А то. Хто ж мы ище таки! Кажный, хто приперси в Зону и тута застрял, сталкер и есть. Людва здеся так себя и прозываить. Не ведаю, откель взялося словцо, однако же вот.

=13=

«Она, помолчав, переварила мой ответ и наконец спросила: «Колья, почему ты не пустил меня… туда, к солнцу? Ты мой враг. Ты злой человек!»

Ответил я ей не сразу, ясное дело. От моего ответа на этот вопрос зависело слишком многое, и я долго подыскивал нужные слова. Хотя на язык просилась парочка эпитетов по поводу, но не стоило подпитывать ее заблуждения. И без того вообразила обо мне всякие гнусности. Эх, девочка, был бы я уже достаточно злым, таким, как этого желает ЗОНА, разве ж сидел бы просто так? Всего лишь разглядывая живую, горячую самку человека, как последний кретин-импотент, и ничего не…

«Ты плохой, – гнула она ту же линию. – Ты подлый. Ты страшный и вонючий, как те бандиты с рыжими бородами…»

«Спасибо за комплимент, – улыбнулся я, не сдержавшись, перебивая ее страстную обличительную речь. – Избавиться от запаха пота в здешних условиях действительно проблема, но неужели и я такой же гадкий?»

Она опустила ноги с рундука и нерешительно встала. На ней были надеты зауряднейшие, истертые до светлой голубизны джинсики, темно-зеленая рубашоночка с умильным аллигатором, над правым кармашком вышитым, и легкие босолапки. У меня дома подобные тапочки некогда называли «вьетнамками».

«Отпусти меня, а-а?..» – вдруг совсем жалобно, тоненьким голосочком попросила она, и меня внезапно осенило: она же совсем молоденькая!

Пятнадцать, от силы шестнадцать. Не старше. А с первого взгляда мне показалось, что девица выглядит минимум года на три старше… Вот, присмотрелся. И что теперь? М-да-а…

«Ну что я тебе сделала?.. – продолжала она канючить. – Отпусти меня-я-а, пожа-а-алуйста, я очень прошу…»

«Куда?! – спросил я резко, громко; будто хлыстом взмахнул и щелкнул. Девушка моментально заткнулась и съежилась. – Куда?! Скажи! Я отпущу! Клянусь! Вместе уйд…»

И я осекся не менее резко. Эх, ни черта-то она не понимает, курица глупая… цыпленок то есть. Цыпочка.

«Ту-уда-а! – Она уже едва не плакала. – На траву! Где солнце… Ты вправду меня отпускаешь, не обманываешь, да-а? Я могу пройти через ту дверь…»

«Сядь! – приказал я категорическим тоном. – И слушай, что скажу. Тебе. Я. После, если захочешь, можешь идти. Ну же?!»

Послушалась. Пай-девочка, ишь ты. Помедлила, но уселась. Нас теперь разделял только стол, на который она осторожно примостила тонкие лапки. Идиллическая картинка. Добрые друзья собрались попить чайку-кофийку-сочку.

«Я – здесь не держу. Кто-кто, а я тебя здесь не держу… Что угодно, но только не я. Но… ты не можешь запросто взять и уйти. Ты спрашивала, почему я не отпускаю тебя туда, да?»

Махнув рукой куда-то в пространство, я начал злиться. Впервые за долгое время, пожалуй. Но эта свежеиспеченная узница ЗОНЫ меня сильно достала. И кроме того, я ощущал безумное желание, острейший приступ сексуального голода. Вот таким способом на этот раз меня попыталась одолеть ЗОНА, выбить из меня человечность… Взял бы, да и разорвал на кусочки это аппетитное, упругое тело!.. Но нельзя. Нет, ЗОНА, нет!!! Испортить отношения с самого начала знакомства – глупость непростительная, за которую позднее придется расплачиваться долго и нудно. Получу рабыню, это да, получу, я-то сильнее ее. Взять что хочешь, без спросу, – до чего же это в духе ЗОНЫ… Но я другой. Слышишь, тварь?! Не дождешься!!!

«А потому не пускаю, – продолжил я, давя в себе злость и раздражение, как мерзких пауков, – что ненавижу, когда люди гибнут на моих глазах, не успевая крикнуть «мама!» и помолиться. Видела серый туман?»

Она кивнула. Сделала попытку что-то сказать. Пауки уворачивались, не желая быть раздавленными, мое крайнее раздражение таки прорвалось, и я закричал: «Сиди, дура! Слушай! Когда ты влетишь в него, то молниеносно испаришься! Не останется от тебя и следа, ч-черт… На атомы рассеешься, на электроны, нейтроны, черт знает на что там разнесешься. Понимаешь ты? От тебя ничегошеньки не останется! Ни кусочка!»

«Но почему?!» – вскочила она, игнорируя приказание.

«Сидеть, я сказал!!! Судьба такая!!! – орал я, все больше теряя контроль над собой. – Рубеж потому что называется!!! Штука такая гнусная! Куда там пресловутому Железному Занавесу! Нельзя его перепрыгнуть, невозможно это! Потому что… – сбившись, я шумно перевел дух, – уф-ф-ф… человеку потому что нельзя… Ты ведь человек?» – уточнил я вдруг, сам не понимая зачем, но уже почти нормальным тоном.

«А кто же еще?!» – изумилась она.

Она смотрела на меня, как на идиота. Еще бы. С ее точки зрения. Но я научен ЗОНОЙ. Хотя уточнение-вопрос этот, естественно, чисто риторический, толку-то с него…

«Сядь, я прошу… и не ори. Я тоже не буду, извини. Нечего нам отрываться друг на дружке, нервами трясти. Кушать хочешь?».

«Хочу», – машинально кивнула она и медленно опустилась на ослон, тянувшийся вдоль осевого стола.

Я встал, открыл рундук и вытащил кусок вяленого мяса. «На, – сказал. – Поешь. Извини, кроме мяса, другой еды нет. И воды маловато. Потом запьешь, после еды».

Она нерешительно и долго смотрела на протянутый ей кусок, наконец взяла его, попробовала отщипнуть кусочек.

«Не получится, – скептически прокомментировал я. – Жесткое, как подошва. Грызть надо».

Она попыталась, но получалось у нее из рук вон. Отсутствовала сноровка, практика, тренировка. В ЗОНЕ, надо сказать, это наипервейшее дело – опыт и сноровка… Ну, ничего. Теперь уж никуда не денется. Придется ей приспосабливаться, как всем. Жить, как все. Как я, то есть. Если не… если не вздумает прыгать в секунду. Рано или поздно… Ох, ч-черт, только бы не прыгнула…