Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин Страница 25

— Дебилы двуногие, денер ветэр! Идиоты конченые, я-я! Кожаные глупцы, чина швайне, которые вчетвером не могут на цвайн минутен удержать одного меня! Поубивал бы копытом каждого-о! Ком цюрюк сюда, и если мне в ближайшее время не дадут овса и не почешут между ушей, то вам всем капут, — терпеливо и вдохновенно переводил Укун.

— Э-э, там же треть текста на немецком, — резко затупил я. — Ты правильно все понял?

— Слово в слово, Учитель!

— А он у вас какой конь/принц/дракон? Может, европейский залетный? В Германии, как помнится из классической литературы, той же «Саги о Нибелунгах», всякие змееящеры встречались. Ну не должен местный, китайский конь лаяться на языке среднего Рейна!

— Между нами говоря, кто его знает, — смешно наморщил нос Мудрец, равный Небу. — Его история запутанная, как и все легенды Китая. Мы предпочитаем верить, что он сын царя драконов, но в какой-то момент разбил в пыль любимую жемчужину отца. Тот приказал его казнить, однако добрая Гуаньинь превратила юношу в белого коня, дав ему испытание смирением. Он должен возить святого монаха, который отправлен в Индию за свитками буддистских знаний.

— И что?

— И мы все сочли, что это ты. А кто бы спорил?

— На фиг, даже я сам уже не буду. — Стянув с взмокшей головы надоевшую и многострадальную белую шапку, я вытер ею пот со лба. — Куда мы теперь?

— Ша Сэн говорит, что стоило бы остановиться в Разделенной деревне. Вроде как у нас слегка повредился руль, а те пороги, что ждут впереди, еще более страшны и коварны. Ты ему веришь?

— Мы все ему верим. Среди нас он единственный, кто шарит в движении по реке. А что значит «Разделенная деревня»?

— Позволь ответить мне, Учитель, — скромно подал голос обсуждаемый нами Ша Сэн. — Эта история непроста и поучительна, так вот…

Я думаю, мне стоит отбросить пространный китайский стиль и пересказать все в максимально сжатой форме. В одной деревне, где мужчины традиционно были главными, управляя всеми делами, вдруг родилась странная девочка. Еще с двух лет, только научившись говорить, она кричала, что все отняли у нее детство.

Что нельзя жечь дрова в печи, ибо дым отравляет ей дыхание. Нельзя работать в поле, потому что она чувствует боль земли от ударов мотыги. Непозволительно печь хлеб и варить рис, так как крик зерна убивает ее сердце! И люди, как ни странно, слушали…

В пять лет девочка вещала, что ее отец неправильно относится к ее матери. Что тяжесть беременности должна быть разделена поровну, но мужчине должно достаться больше, так как он сильнее. А если женщины уйдут от мужчин, их жизнь станет в тысячу раз легче! И это оказалось правдой…

Уже больше десяти лет их деревня разделена. Мужчины живут на правой стороне, женщины — на левой. Никто ни с кем не разговаривает. Но упаси вас бодисатва Гуаньинь попросить помощи не у той стороны. Дело может кончиться большой кровью!

Особенно если вы попадете на женскую половину. Хотя даже сама богиня не знает, почему это так. Ведь кто же во всей Поднебесной миролюбивее женщин? Не дай вам бог ответить неправильно…

Глава двенадцатая

«Землю держат два полюса. Гармонию человеческих отношений — тоже»

(китайская мудрость)

Выслушай женщину и сделай наоборот. Выслушай мужчину и сделай, как он сказал. Выслушай обоих, подумай, сравни и прими собственное решение. В конце концов, отвечать тебе, а не ему и не ей…

— Так, парни, нас здесь четверо мужиков плюс один жеребец. Даже не мерин. Лично у меня в последнее время с девушками как-то не складывалось. Я к чему… Нам точно надо тут задерживаться? Или мы можем сразу переехать на мужскую половину?!

Меня поддержали все. Даже конь. Хотя в его адрес у меня до сих пор есть подозрения: а не чистокровный ли он ариец? Проблема была заключена в том, что пристань одна и кто первым добежит до пришвартовавшихся морячков, тот их и танцует. Во всех, таких-сяких-яких, смыслах.

Короче, если вы следите за повествованием, то можете гарантированно подтвердить, что нам не повезло. Нас встретили милые женщины. Мама-а…

— Чего приперлись, демонические отродья? — максимально негостеприимно приветствовали нас, помахивая мотыгами, вилами и цепами.

Я их не осуждаю. Судите сами: из четверых членов команды — всего один нормальный человек. И тот, по их меркам, монах, а значит, для процесса продолжения рода никак не годится. Да я и сам был бы против! Оно мне надо, в таком-то бешеном количестве? Но допустим, опустим, пустим и пойдем по второму кругу…

— Мы скромные путники, идущие по воле богини Гуаньинь в земли Индии за священными сутрами буддизма.

— Чего? — опять не поняли с той стороны.

— Бабоньки, — от всей души воскликнул я, переходя на более понятный язык, — нам бы отдохнуть, руль починить, и мы свалим от вас прежде, чем вы вообще поймете, что мы тут были!

Последняя фраза оказалась ошибкой. Тетки привычно возопили, что все мужики одинаковы и все демоны одним миром мазаны, а потому нет им/нам прощения и свой «руль» мы можем чинить (типа, лечить!) в любом другом месте, где есть нормальный венеролог.

У них этот врач называется иначе. Топор!

И вот скажите: за что? Они отвечают: а потому что! И напирают, как печень Рубцова, так что спорить и объясняться в данной ситуации категорически невозможно, да и не с кем…

— Учитель?

— Да! Я, как всегда, крайний?

— Нет-нет, просто мы все ждем и жаждем твоей мудрости! — подмигнул царь обезьян. — Прикажи нам перебить их всех, выгрызть их сердца, выплюнуть и, пока тела остывают, по-быстрому починить руль, а также набрать еды в пустующих домах! Ну или перепрыгнуть через них и поискать понимания у мужской части. Решение за тобой, хи-хи-хи…

Как вы понимаете, маневра для отступления у меня не было, а вариантов мирного решения — очень немного. Тьфу, да вообще ни одного, потому что узкоглазые дамочки мелкими шажками, но твердо и бескомпромиссно двигались на нас всей массой.

— Учитель, если нас начнут бить, мы за себя не отвечаем! В Китае нет понятия демон-мученик, мы ведь дадим им сдачи…

— Вали мужиков! — взлетело над головами наэлектризованной толпы и я резко вскинул голову, шепча компиляцию из высоких строк Лермонтова:

«Безумно ждать любви заочной?

В наш век все чувства лишь на срок;

Но я вас помню — да и