Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев Страница 25

Ни тогда, ни уж тем более сейчас, спустя тысячу с лишним лет.

— Однако в одном все сходятся: из Тайги князь не вернулся. — Император вздохнул и легонько постучал кончиками по столешнице — видимо, вспоминал, чем история, собственно, закончилась. — И есть все основания полагать, что именно там и находится его захоронение. В более поздних пересказах это место называют теремом с особой комнатой, в которой стены сделаны из металла — Серебряной Палатой с множеством дверей. Почти все они ведут внутрь, и только одна — если верить легенде — открывается наружу. Однако найти ее непросто.

Пожалуй, бабушкина версия звучало куда красочнее — хоть и жутковато. Она упоминала оставшихся в тереме с князем богатырей — спящих вечным сном древних воителей с отросшими бородами и ржавыми мечами и доспехами.

Уже не живые, но и не совсем мертвые стражи гробницы. Деталь, которую наверняка придумали, чтобы отпугнуть охотников за сокровищами, забытыми в Тайге… Или нет — в конце концов, я уже и сам не раз видел, как ходит и кусается то, чему уже давно положено спокойно лежать в земле.

— Полагаю, даже в самых первых версиях речь шла о весьма опасном месте. Поэтому лично я склонен видеть в легенде о Серебряной Палате не только описание, но и некое… скажем так, предостережение. — Император пригладил бородку. — Не случайно некоторые источники также упоминают волшебный камень, который то ли княгиня Ольга, то ли кто-то из сыновей Владимира поставили где-то на границе Тайги, чтобы отметить это место. В разных пересказах он описывается по-разному, но смысл один — обозначить, что дальше прохода нет.

На несколько мгновений в кабинете воцарилась тишина. Слова императора еще будто держались в воздухе, не спеша оседать, и каждый из нас, похоже, занимался своим: он выжидал, не торопя разговор дальше, а я перебирал в уме услышанное, отделяя уже знакомое от того, что стоило запомнить. Наши взгляды не встречались, и пауза вышла спокойной, почти естественной — как если бы ей здесь и было самое место.

— Звучит… занятно, — наконец произнес я, чуть склонив голову. — И несложно догадаться, что на самом деле означают стены из крепкого серебра и самоцветы, которые…

— Горят огнем. — Глаза императора на мгновение вспыхнули, как те самые камни из легенды. — Верно, друг мой.

Он продолжил не сразу. Наоборот — несколько мгновений молчал, сцепив пальцы, будто проверял — то ли меня… То ли что-то еще — взгляд императора на мгновение ушел в сторону двери, затем к окну — и только после этого он снова посмотрел на меня.

— Эти легенды — реальность, князь. Я имею все основания полагать, что Годуновы с Зубовыми не просто грабили Тайгу, как умели, а искали что-то… конкретное. — Император чуть понизил голос. — Некое место на севере, в глубине Тайги, способное стать источником невиданного могущества.

Так оно и было, конечно же — однако я не спешил демонстрировать, насколько осведомлен. Вряд ли мое молчание заставило бы его величество рассказать больше, чем он собирался изначально, но в таких беседах всегда куда полезнее слушать, чем говорить.

— Сокровища? — с деланным любопытством уточнил я, когда пауза слишком уж затянулась.

Император пожал плечами.

— Возможно. А возможно, и нечто неизмеримо большее. Годуновы по праву считаются… — В голосе императора на мгновение прорезалось мстительное удовольствие, — считались одним из самых богатых родов во всей империи. Так что в капиталах его сиятельство Борис Федорович точно не нуждался.

Об это я и сам думал не раз и не два. Слишком уж поверхностной и неубедительной казалась мысль, что с сокровищами Серебряной Палаты — комнаты, набитой драгоценным кресбулатом и аккумуляторами магической энергии — связана тайна, способная породить целый заговор, все нити которого так или иначе вели в сторону Москвы. И если честолюбие покойного Николая Платоновича Зубова вполне могло упираться в банальную жажду наживы, то для Годуновых…

Для Годуновых все это было… скажем так, мелковато. Даже барыши в сотни тысяч имперских рублей вряд ли заставили бы главу древнего, богатого и запредельно могущественного рода столичных князей рисковать не только людьми и средствами семьи, но и собственным сыном и наследником. Нет, его сиятельство Борис Федорович явно кое-что знал — иначе не стал бы ставить на карту будущее своих отпрысков.

Он знал — а вот император, похоже, пока в лучшем случае догадывался.

Впрочем, как и я сам.

— Тогда что? — осторожно спросил я. — Жив-камни? Артефакты Древних высшей категории?

— Полагаю дело в них… По меньшей мере — и в них тоже. — Император коротко кивнул. — Каждый стоит куда больше, чем деньги, которые за них заплатит Таежный приказ или кто угодно другой. Вам ли не знать.

Последнюю фразу его величество произнес нарочито-медленно. И колко — так, чтобы я наверняка успел понять, что ни одно мое действие не осталось в секрете от Тайной канцелярии. А дерзкий налет на контору в Орешке, может, и прощен, но уж точно не забыт.

— Я почти уверен, что Серебряная Палата — прямой путь к машинам, из которых упокоенная вами… Курица — так, кажется, ее назвали? — Император поморщился — видимо, такое имя для огромного автоматона показалось ему недостаточно благозвучным и солидным, — возможно, не самая большая и жуткая. Еще полсотни лет назад, когда вольным искателям или княжеским людям попадались исправные механизмы, их просто ломали и разбирали на части, чтобы продать или переплавить кресбулат, но теперь времена изменились, князь. И мы…

— Мы можем изучить технологии Древних. И скопировать их. — Я уже догадался, к чему клонит его величество. — Ну… или хотя бы попробовать.

— Именно! — В глазах напротив зажглись искорки азарта. — Серебряная Палата — краеугольный камень всего. Не зря Годунов ее ищет.

— Ищет? — переспросил я, прищурившись. — Ваше величество хотели сказать — искал? Насколько мне известно, его старший Годунов пропал. Ходят слухи, что он сбежал за границу.

— Хотелось бы верить.

Император снова скривился, будто я подсунул ему под нос какую-то гадость — похоже, воспоминания о заклятом враге оказались еще слишком свежими. И уж точно не из приятных. Почти все заговорщики уже давно отправились или на каторгу, или в петлю или еще Матерь знает куда, однако победа далась нелегко. И трон под его величеством если и не шатался больше, то явно стоял не так твердо, как