Андрей Буторин - Метро 2033: Подземный доктор Страница 27

Довольно скоро в дверь постучали, и охранник впустил светловолосого, с чрезвычайно строгим, скорее даже озабоченным лицом подтянутого, стройного мужчину с шевроном инспекционно-карательного отряда на рукаве черной рубахи.

– Вызывали? – почтительно замер он в трех шагах от храмовницы.

Святая ответила на идиотский вопрос красноречиво хмурым взглядом. Вслух же холодно отчеканила:

– Подготовку к походу отменить.

Тюльканов едва заметно вздрогнул. На скулах выступили красные пятна.

– Имею я право узнать, почему? – процедил он сквозь зубы. – Бойцы горят жаждой мести и могут меня не понять…

– Что?! – шагнула к мужчине храмовница. – Могут не понять приказа начальника отряда? «Горят жаждой мести»? Может, тебе лучше быть поэтом, а не начальником?

– Нет, – изо всех сил пытаясь сохранить лицо, выдавил вмиг побледневший Тюльканов. – Бойцы выполнят мой приказ, но было бы лучше, если…

– Что лучше, а что хуже, здесь решаю я! – прошипела Святая. – Твое дело – выполнять мои приказы и доводить их до подчиненных! – ее голос зазвенел сталью. – Даже если ты сам эти приказы не понимаешь. И пререкаться со мной не советую. А советы я просто так не даю.

Предводительница храмовников резко отпрянула от застывшего бледным изваянием начальника инспекционно-карательного отряда и вновь принялась шагать от стены к стене. Произнесенное ею сейчас было проверкой – как раз тем неправильным вариантом общения с подчиненными, о чем она размышляла только что. И по глазам начальника отряда она увидела, что ее рассуждения были правильными: он выполнит ее приказ, но, не поняв и не приняв его, он так же неубедительно донесет его до своих подчиненных. А его бойцы не дураки, сразу почувствуют, что командир сам не верит в то, что приказывает. Но теперь это было недопустимо, теперь все они должны были стать одним целым, каждый делая то, что должен, с полной отдачей.

Святая вновь остановилась возле Тюльканова и произнесла уже совсем иным, примирительным тоном:

– Андрей, так надо, поверь. Поход отменяется только на время. Вот только пока не знаю, на сколь долгое. Но можешь передать своим бойцам, что карательная операция обязательно состоится. Я не собираюсь оставлять убийство наших людей безнаказанным. «Дикие» еще пожалеют, что появились на свет… А сейчас твои бойцы нужны здесь. Пока без подробностей, но, похоже, грядут большие события. Всё может начаться в любую минуту, так что переводи свой отряд в режим повышенной боеготовности. Скажи им, что я надеюсь на них, верю в их силу и храбрость. Всё, можешь идти.

Но Тюльканов не уходил. Святая увидела, что на его скулах вновь проступили пятна.

– Что? – спросила она. – Говори, разрешаю.

– Это… – сглотнул мужчина. – Это как-то связано с байками про «архангельского демона»?..

– Это уже не байки, – отвернулась предводительница храмовников, давая понять, что разговор закончен.

Когда начальник инспекционно-карательного отряда удалился, Святая вновь подошла к охраннику.

– Передай, пусть приведут Глеба! – велела она.

Охранник приоткрыл дверь, собираясь направить приказ дальше, но Святая махнула рукой:

– Не надо!

«Всё равно не усидеть, – подумала она, отправляясь к сыну с невесткой, – да и не так официально будет».

Она прекрасно знала, что на сына ее маленькие хитрости не подействуют. Он и раньше-то не испытывал к ней особой нежности, а после возвращения из Ильинского и вовсе отдалился; порой ей даже казалось, что Глеб ее ненавидит. Что ж, в том была и ее вина – причем немалая. Теперь ей очень не хотелось повторить эти ошибки с невесткой, Сашенькой, которую, к своему искреннему удивлению, храмовница приняла всей душой, почти полюбила. На Сашу-то в первую очередь она и хотела произвести по возможности наилучшее впечатление.

Идти было недалеко; охранник распахнул перед Святой двери, и она вышла в длинный и широкий коридор, украшенный лепниной и золотыми панелями. Мягко ступая по зеленой, с красными узорными бордюрами ковровой дорожке, храмовница направилась к одной из многих, ничем не выделяющейся среди других узорных панелей. Святая надавила на ее край, и панель, подобно двери, отворилась. Предводительница храмовников зашла в небольшую прихожую и постучалась в одну из трех имеющихся там дверей.

– Это я, – добавила она. – Откройте.

– Входи, не заперто, – послышался в ответ мужской голос.

– Очень плохо, что не заперто, – сказала, заходя в маленькую, но весьма уютную комнату Святая. – От охраны вы отказались, дверь не запираете – приключений на свои… головы ищете?

Храмовница обвела недовольным взглядом сидящую за столом с чашками в руках парочку, проигнорировавшую ее вопрос. Казалось бы, она должна была уже привыкнуть, но всякий раз, видя сына и его жену вместе, внутренне содрогалась от разительного контраста. Худенькая, коротко стриженная, светловолосая Сашенька с ее чистым взглядом больших серых глаз казалась наивным, доверчивым ребенком, тогда как Глеб… Нет, ее сын не казался чудовищем – именно чудовищем он и был. Во всяком случае, на человека он походил не более, чем муха на комара. Его грудь и плечи вдвое превышали по ширине обычные мужские. Бугрящиеся комками мышц, покрытые бурой шерстью руки доходили длиной до колен, заканчиваясь черными, похожими на когти ногтями на кончиках толстых и грубых пальцев. А на лицо Глеба было и вовсе страшно смотреть. Всё оно поросло грубой черной щетиной, а свободные от нее верхние части щек, широкий мясистый нос и лоб покрывала темно-серая, будто у слона, кожа. Большие надбровные дуги, глубокие, как у первобытного человека, глазницы, а вот лоб настолько высокий, что думать о «первобытности» заключенного в такой череп мозга никому бы не пришло в голову. Остальная поверхность головы пряталась под такой же, что и на лице, черной щетиной. Отдельно притягивали к себе взгляд необычные глаза Глеба. Их радужки были настолько темными, что казались продолжением зрачков, а из самих глаз, казалось, лился черный свет, если бы, конечно, такой мог существовать в природе.

«Красавица и чудовище» – как ни банально это звучало, именно такое сравнение первым приходило в голову при взгляде на эту пару. И не так уж много людей знало, что чудовищем этот мутант выглядел только снаружи, и если уж смогла его полюбить такая девушка, как Сашенька, то явно не за «красивые глазки».

– Вы чай будете? – подхватилась Саша.

Стульев в комнате было только два, поэтому девушка вскочила, жестом пригласив гостью садиться, а сама порхнула к двустворчатому шкафу, где за дверкой со стеклянными вставками виднелась посуда. Саша открыла ее и обернулась к свекрови: