Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский Страница 3

  Сначала его никто не принимал всерьез. Мало кто верил, что у представителя захудалой окраины эллинистического мира, вдруг появятся замашки гегемона. Выше хищника готового стянуть с господского стола все, что плохо лежит, он не поднимался в глазах «главных городов» Греции.

  Лишь когда по приглашению амфиктионов, Филипп вторгся в Среднюю Грецию и разрушил Амфиссу и Элатею, столпы демократии озаботились не на шутку. Они начали собирать войска, но македонский царь не стал давать им фору. Совершив молниеносный бросок, он свободно прошел Фермопильский проход и вступил в Беотии, чем ещё больше заставил себя уважать и бояться.

  Неистовый рупор афинской демократии Демосфен, своей новой «филиппикой» сумел поднять всех греков Беотии, Аттики и Пелопоннеса против коварного македонца, решившегося посягнуть на их свободу.

  Встав у Херонеи, Филипп с нетерпением дождался подхода главных сил противника, будучи охваченным азартом предстоящего сражения. И пусть фиванцы выставят против него свой непобедимый «священный отряд», чей знаменитый клин всегда приносил им победу. У македонского царя есть свое грозное оружие в виде фаланги сариссофоров, при помощи которой он намеривался стать новым греческим гегемоном.

  Фаланга, вооруженная длинными пиками сарисами была любимым детищем Филиппа. На её создание и обкатку, у него ушло много сил и времени, но доведенная до воинского совершенства, она была способна сокрушить любого противника. Что и предстояло сделать на поле боя под Херонеей. Именно здесь, в трех днях пути от Афин, предстояло решить очень важный вопрос; удержат ли Фивы за собой титул греческого гегемона или он достанется македонцам.

   Внимательно рассматривая построение вражеского войска, Филипп сразу заметил, что у его противников не было единства. Извечная болезнь греческих полисов продолжала господствовать в их рядах даже перед лицом надвигающейся опасности.

  Лазутчики уже донесли царю, что занявшими левый фланг общегреческого войска афинянами  командует Лисикл, тогда как союзными силами эвбейцев, мегарцев и коринфян руководил стратег Харикл. Эти сборные отряды были поставлены в средину, тогда как правый фланг достался фиванцам со стратегом Феагеном. Именно там, со времен Пелопида и Эпаминонда, косой клин «священного отряда» прорывал вражеские ряды, принося победу всему войску.

  В противовес греческому войску, Филипп решил разыграть свою комбинацию, также приносящую ему неизменный успех. Против афинян и отрядов Харикла, он поставил  фалангу сариссофоров, отдав свой левый край греческим наемникам под командованием Антипатра. Это были опытные воины, и Филипп надеялся, что они смогут сдержать натиск фиванцев, пока он не разгромит фронт афинян.

  Однако не только один Филипп размышлял и строил планы предстоящей битвы. Вместе с отцом, поле боя внимательно изучал восемнадцати летний царевич Александр. Наследник престола и горячий поклонник всех стратегических замыслов царя, он полностью расходился с ним в тактике. Если отец был ярым поклонником пехотного строя, то сын в противоположность ему, был влюблен в конницу.

  Присутствуя на объявлении Филиппом стратегам своего решения по диспозиции войска, Александр с большим трудом упросил отца отдать под его начало всю македонскую кавалерию, желая сделать из нее один мощный кулак.

  Услышав предложение сына, Филипп сначала только хмурил брови и недовольно хмыкал, но затем согласился с Александром. Его идея нисколько не противоречила главному замыслу македонского царя по разгрому афинян. Более того, она дополнительно усиливало опасное для Филиппа направление, появлением против фиванцев сильного конного соединения.

  Филипп искренне любил своего сына, хотя на самом донышке сердца у него лежали сомнения в своем отцовстве.

  Он хорошо помнил тот короткий период своего пребывания в Пелле, когда государственные заботы вернули его с полей войны под своды домашнего крова. Тогда, истосковавшийся по телесной любви, Филипп решил приобщить свою молодую жену ко всему тому, чему когда-то сам познал в Фивах, будучи заложником.

  Желая  угодить своему супругу, молодая Олимпиада была согласно ознакомиться со всеми формами любви, предложенными ей мужем. Она старательно изображала бурную страсть от близости с Филиппом, но были вещи, которые представительница царского рода никогда не смогла принять. Перед тем как сблизиться с женой, Филипп имел контакты с рабынями и служанками, которые происходили в спальне прямо на глазах Олимпиады.

  Испуг и стеснения в широко раскрытых глазах жены только еще больше будоражило Филиппа. И вместо одного раза планируемого вначале, он стал с упоением втягивать Олимпиаду в эти порочные игры. Царица не смела, противиться воле мужа, но с каждой ночью, трещины разлада между супругами становилась все больше и больше.

  Неизвестно чем бы это все кончилось, но вторжение иллирийцев с севера, положило конец мирному отрезку жизни царя, и он выступил в поход. Когда же Филипп вернулся домой, то Олимпиада встретила его с округлившимся животом, что вызвало у царя подозрение.

  Имея богатый опыт общения с женским полом, он смутно подозревал, что от того образа соития, которыми заканчивались его последние близости с женой, детей не должно было быть. Однако юная царица, смело глядя в глаза мужа, уверяла, что это плод его любви. Гордо подняв свою красивую голову, в ответ на упреки в прелюбодеянии, она заявила, что сам Зевс громовержец подтвердит правоту её слов.

  Возникший конфликт между супругами, очень быстро погасила мать царя, Эвридика. Мудрая женщина сумела развеять сомнения сына, поведав Филиппу о многочисленных курьезах в жизни женщин связанных с их беременностью. Слова матери, а так же отсутствие прямых улик подтверждающих измену жены заставили царя смирить гнев.

  Кроме этого у Филиппа была своя, кровная заинтересованность в скором появлении у него наследника. Это было крайне важным для прочного удержания за собой права на македонский трон, при живых детях погибшего брата Пердикки.

  Созерцая за планомерным увеличением живота супруги, не до конца поборовший сомнения Филипп хмурил брови, но молчал, ожидая окончания беременности.

  Когда наступило время родов, Олимпиада громко рыдала, пребывая в полном одиночестве. Рядом с ней не было ни мужа, которого она несмотря не на что продолжала любить, ни того гадателя, что хитрым змеем вполз в покои эпиротки во время отсутствия мужа, соблазнив предсказанием великого будущего её ребенка. Глотая горькие слезы обид и разочарований, молодая царица шла навстречу тому моменту, который должен был либо погубить её, либо вознести к небывалым высотам могущества.

  Роды начались точно в тот день и час, который был предсказан гадателем согласно гороскопу, составленному им царице. Без единой кровинки на лице, изнывая от страха и терзавших живот