Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин Страница 3

— Думаешь, что ты спишь? Хорошо, пока не буду тебя разочаровывать. Поговорим, как проснешься!

Потом она щелкнула пальцами, и я рухнул носом в траву, всем телом ударившись о землю. Возвращение в реальную жизнь было более чем болезненным. Хотя если подумать, то все не так уж и плохо…

Глава вторая

«Там, где встречаются двое мужчин, вопрос длины всегда актуален»

(китайская мудрость)

Потому что ни за что у нас не сажают. А если уж вам и пришлось встретиться с отпетым уголовником, то не спешите паниковать: вдруг он любит стихи? Ну а если не любит, так ему же хуже…

…Синее небо с облаками над головой, ясное солнце в зените, наверняка полдень, погода прекрасная, не жара и не холод, под ногами — зеленая травка, вокруг — покрытые лесом горы, а перед самым носом — здоровенный голый обломок скалы, метров на десять вверх.

— Короче, Ахматову вашу за ногу-у!..

Я проорался и встал. Осмотрелся. В снах это особенно важно.

Ощупал себя: не пропало ли что и не отвалилось ли во время путешествия по Вселенной? Вроде как нет. Но вместо стильного свитера и черных джинсов на мне был непонятный белый халат ниже колен, вместо новеньких кроссовок — растоптанные кожаные тапки, штаны короткие, трусов не было вообще, зато были такой же белый плащ и дурацкая шапка на голове. Что-то типа короны, но из плотной ткани, с брошью из тонкого серебра с выпирающими лучами надо лбом.

— Я какой-то святой? Епископ, Патриарх всея Руси, Папа Римский, тибетский лама, забубенный шаман Забайкалья или кто там еще?!

— Не кричи.

— Да мне по барабану! Главное, чтобы хоть кто-то популярно объяснил мне происходящее, а там уж… — Тут на меня резко снизошло просветление, и, опомнившись, я удивленно огляделся. — А кто это сказал «не кричи»?

— Это я.

— «Я» — это кто? Уж простите мою недоверчивость и неосведомленность.

— Глаза опусти, — устало посоветовали откуда-то из-под скалы. — Смотри сам. Видишь меня?

Действительно, если лечь на землю, то в узкой щели под скалой угадывались черты чьего-то лица.

— Ага, теперь вижу.

— Ты тот монах, что должен вытащить меня из векового плена? Так давай, не тяни!

— Тр-р! Во-первых, я не монах, а дипломированный литературный критик, — лежа на пузе, пояснил я. — Во-вторых, как ты туда попал и, собственно, кто ты такой?

— Хи-хи-хи, — неожиданно знакомым голосом рассмеялся незнакомец. — То есть ты не в курсе, кто такая Гуаньинь и как Будда запихал меня сюда? После неслабой бузы в Нефритовом дворце, разгрома императорских конюшен, единоличного поедания персиков бессмертия и драки со всем Небесным воинством, прижав меня на пять веков под скалой Пяти пальцев? Да это каждый трехлетний ребенок в Китае знает…

— Блин, удивишься, но я не из Китая!

— О Нефритовый император, прости, что беспокою, но скажи мне правду: сюда пришел очередной псих или умственный уровень танских монахов за столько лет сильно изменился к худшему?

— Я не псих!

— Хорошо! Но твои молитвы освободят меня из многолетнего плена?

— Ага, вот прямо-таки ща-а-аз, — невольно улыбнулся я и, перевернувшись на спину, издевательски пропел:

«Сижу за решеткой в темнице сырой.

Вскормленный в неволе орел молодой,

Мой грустный товарищ, махая крылом,

Кровавую пищу клюет под окном.

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,

Как будто со мною задумал одно.

Зовет меня взглядом и криком своим

И вымолвить хочет: „Давай улетим!..“»

…Вдруг без всякого предупреждения грянул такой грохот, что у меня концовка поперек горла застряла. Когда обернулся, то дважды продрал глаза, ибо зрелище-е… ох! В общем, всю гору разнесло на столь мелкий щебень, что хоть КамАЗами его вывози для строительства новых развязок в Крыму.

И нет, лично я не планировал ничего такого. Даже вообще ни на миг не мог подумать, что банальное цитирование стихов из школьной программы от Александра Сергеевича Пушкина на землях Древнего Китая способно произвести столь сокрушительный эффект. Все-таки великая поэзия — это для всех и на века…

— Ты ли бессмертный монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака? — Передо мной склонился невысокий, стройный, но крепкий парень в серых лохмотьях.

— Ни разу нет.

— Но тогда кто ты, спаситель?

— Антон Лисицын.

— Утон?..

— Да и к лешему, — послушно сдался я. — Но на вашем языке это звучит как Ли-сицинь!

— Прекрасное имя! Можно я буду называть тебя «Учитель»? — С весьма подобострастной и максимально льстивой улыбочкой странный китаец, откинув длинные волосы назад, упал на колени и трижды поклонился мне в ноги.

— Айн стопе, парень! Я не твой учитель, просто мимо проходил, никакими тайными знаниями не владею, а желание только одно — понять, что со мной и сколько будут длиться эти дебильные сны.

— Тебе кажется, что ты спишь… Хи-хи-хи! — Он вдруг неожиданно прокрутил двойной кульбит через голову назад. — Позволь же представиться тебе в твоем сне, Учитель! Мое имя — Сунь Укун, прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу!

На минуточку у меня в мозгу произошло короткое замыкание. Я что-то мельком читал про Укуна или скорее даже видел в кино, тот же Китай как минимум раз в два года выпускает новый блокбастер о приключениях царя обезьян. Вот только он там именно человекообразная обезьяна, а передо мной сидел на корточках обычный желтолицый парень без усов и бороды, собирающий длинные космы на затылке в конский хвост.

Лицо простое, быть может, даже чуточку где-то красивое, черты лица правильные, нос не плоский, нижняя челюсть не выпирает, ну и в целом он вообще не походил на примата. Совсем!

Уж не знаю, почему в художественной литературе ему придавали чисто животные черты, но сейчас передо мной сидел именно человек. Не полуобезьяна, а полноценный гомо сапиенс. Честное слово литературного критика! А нам можно верить.

— Это что?.. — Я указал пальцем на тускло сверкнувшую в его гриве золотую полоску.

— А-а… — Парень потрогал обруч с двумя завитушками надо лбом. — Это подарок от той самой бодисатвы Гуаньинь. Тебе нравится? Забирай!

— Но это же вроде золото, да?

— Натуральное! Боги дешевками не торгуют. — Он шагнул вперед и вновь наклонил голову. — Бери-бери, не стесняйся! У меня такого добра полно!

— Наверное, все-таки нет… Не могу. Как-то неприлично, что ли…

— Сними это проклятое оружие пытки с моей головы, глупый монах, или я тебе сердце вырву, а потом съем его же на твоих глазах! — прорычал он с такой дикой