Юрий Никитин - На пороге Страница 30

– Ага, оценил!

– Как такое не оценить, – ответил я. – А если еще и дубинкой кого по ребрам на законном основании, так это вообще песня!.. Дашь отхреначить?

– Если только либерала, – сказала она.

– Идет, – сказал я. – Я их сам не терплю, хоть местами даже демократ, стыдно признаться в таких родимых пятнах…

– Фу, – сказала она, – как не стыдно? Лучше бы воздух испортил, чем о таком вслух в моем приличном обществе.

– Так я ж перевоспитываюсь, – сказал я поспешно. – Выдавливаю из себя демократа!.. Как можно быть демократом в наше суровое время всемирного щастя, когда все поют?

Она то ли дело поглядывала на экран навигатора, где я отметил нужное нам местечко.

– Как ты его вычислил?

– Метод больших данных, – ответил я значительно. – Это огромный массив, обрабатывается зачастую в фоновом режиме, если правильно настроить, но для этого нужно иметь не просто хорошо развитый мозг, но и солидную научную подготовку в близких областях, таких как нейробластия, криспохолдия или аксонодендрития…

Она помотала головой.

– Замолчи. Сейчас голова разболится от твоей заумной тарабарщины. Мне кажется, и слов таких не бывает.

Я указал взглядом на ее смартфон и смартвоч.

– А их названия помнишь?.. Теперь сверни вон на ту улочку.

Она посмотрела на экран навигатора, тот вычерчивает нашу дорогу зеленым, но ничего не сказала, мой метод обработки больших данных как-то работает и уже доказал, что угадывает пробки и ремонтные работы впереди на дороге даже раньше навигатора.

Автомобиль послушно свернул, улочка тесная, пришлось снизить скорость, но минут через пять я сказал скромно:

– Вон там стоянка. Это я так, как гражданин. А ты, как полицейский, можешь заехать на газон.

– На стоянке есть места, – ответила она.

– Лучше на газон, – попросил я.

Она посмотрела настороженно.

– На стоянке опасно?

– Нет, – ответил я. – На газон приятнее. После дождика твой танк такие колеи оставит! Приятно попортить. Я ради таких возможностей уже написал заявление о поступлении в полицию. Кому передать?

– Свинья, – сказала она. – Преступные наклонности налицо. Жаль, за это еще не сажают. Но не ликуй, на карандаш уже берут.

– На карандаш? – переспросил я. – Слышал эту идиому, но что она означает?

Она фыркнула.

– Еще спроси, что такое карандаш! Откуда я знаю?.. Кара – это «черный», а даш… вроде бы «гора»? Как Карадаг, где живут каракалпаки и карагезы…

Автомобиль припарковался сам, мы вышли на свежий воздух, легкий дождик, что прошел полосой накануне, прибил пыль, все чистое и радостное, чувствуется, что город, как и автомобиль, любит, когда его моют.

Район хоть и на окраине Москвы, но когда-то здесь были загородные усадьбы бояр или более близких нашему времени графов, дома старинные, чистые, ухоженные.

Я не сумел подать руку Ингрид, она вышла с той стороны, уже собранная и настороженная, сейчас ничем не отвлечь, но я все равно с восторгом посмотрел на здание и сказал скромно:

– Всегда восхищался гением Андрея Алябьевича. Построить такой дом, что сразу стал пристанищем великих и даже грандиозных гениев. Здесь бывали Репин, Толстой, Папабельников, Деглгард, Мережковский, а с ними еще бывала Зинаида Гиппокапм, что привела потом Зою Рашникову, известную суфражистку…

– Представляю, – сказала она с брезгливостью, – какие они тут оргии закатывали!

– Да, – согласился я, – тогда это считалось оргиями.

Она бросила на меня злой взгляд.

– Но-но, никаких аналогий с сегодняшним днем!.. Сейчас у нас время победившей демократии. И оргии уже не оргии.

– Да я не, – ответил я поспешно. – У них это подавалось как борьба с режимом, религией и за свободу самовыражения. Сейчас вот они своего добились.

Она посмотрела на меня зло.

– Ты же медик, откуда знаешь, кто и когда строил?

– А общий культурный уровень? – ответил я с достоинством. – Думаешь, доктор наук по нейроаксинометрии обязан не знать шедевры архитектуры?.. Правильно, не должен, но я, как культурный человек, знаю. Раньше порнухи не было, все Мопассана читали!.. А Мопассан теперь классик и в школьной программе. Тебе ребенок еще не пересказывал подробности?

– Через год пойдет в первый класс, – буркнула она.

Она легко взбежала по ступенькам, я поспешил следом. Холл открылся чистый и с цветами в вазах вдоль стены. Консьерж из окошка сказал строго:

– Хто?.. Куды?.. Вы не наши жильцы!

Я ответил с любезностью чеховского интеллигента:

– Пожарная инспекция. У меня пожарная, а вот у офицера полиции противопожарная. Что значит, я поджигаю, а она смотрит, правильно ли поджег.

Консьерж вытаращил глаза.

– У нас все в порядке, поджигать никому не позволено!.. Где ваши документы?

Ингрид показала ему в раскрытом виде удостоверение, тут же спрятала и намеревалась пройти к лифту, как он выскочил, огромный и толстый, с трясущимися щеками, и загородил дорогу.

– А где предписание?.. Мне нужна бумага на разрешение такой инспекции!

Ингрид стиснула челюсти, а я сказал добродушно:

– Знаете ли, милейший… как человек высокой культуры в современном исполнении, я могу и в хлебало дать. Да так, что тыква лопнет!.. Знаете ли, общение с представителями силовых ведомств даром не проходит.

Он вытаращил глаза.

– Но как же…

– У вас сейчас когнитивный диссонанс, – сказал я любезно. – Столкновение несовместимых понятий может кого угодно дискогнитировать, как вон уже случилось с доблестным офицером полиции. Мальчик, сгинь.

Я отстранил его и хотел пройти к лифту, но вспомнил, что дом пятиэтажный, а квартира Германа всего лишь на третьем этаже, повернулся и двинулся к лестнице.

Ингрид оглянулась, догнала и обогнала, а уже в районе второго этажа сказала негромко:

– Умеешь с народом разговаривать.

– Твое влияние, – сказал я гордо. – Скоро и окурки буду бросать мимо урны.

– Ты же не куришь!

– Ну тогда обертку от мороженого. Я же сын своего народа, хотя ученые вообще-то интернациональны, это то же самое, что космополитичны, но во мне просыпаются корни, понимаешь?

– Нет, – ответила она сердито. – Ты звони, а я возьму его на мушку, когда откроет.

– Ага, – сказал я насмешливо, – щас он тебе откроет.

– Ну тогда…

– Нам повезло, – прервал я. – Если бы этот Герман был простым мужичком, он закрыл бы дверь на такой же простой засов, как он сам, но в данном нетипичном случае пользуется новейшими технологиями…

Она непонимающе смотрела, как я вытащил мобильник, повозил по экрану кончиком пальца, перемещая картинки и символы, затем шепнул довольно:

– Вот и все.

– Что, – спросила она шепотом, – снял защиту?

– И открыл, – ответил я.

Она потихоньку потащила за рукоять двери на себя, а в другой руке уже пистолет, пальцы крепко стиснулись на рукояти, ствол смотрит вперед.

Я вошел сразу за нею в холл, моментально охватывая взглядом, где что лежит, как лежит, какая мебель. Ингрид тут же скользнула в комнату и к окну, надо понять, куда ведет и что можно оттуда здесь увидеть, а затем под стеной, сжимая пистолет в обеих ладонях, быстренько перебежала к приоткрытой двери в соседнюю комнату.

Сквозь щель видно стоящего у стола спиной к нам мужчину, роется в рюкзаке и что-то напевает маршевое. Судя по фигуре и коротко стриженному затылку, это тот самый боевик Герман.

Ингрид неслышно вдвинулась в комнату и с порога крикнула страшным голосом:

– Замереть!.. Не двигаться!.. Теперь руки за голову!.. Медленно на колени!..

Глава 8

Герман остановился, весь взъерошенный и набыченный, я видел по его позе и замедленным движениям, что быстро-быстро рассчитывает все варианты схватки.

– Можно мне повернуться? – поинтересовался он и поднял руки вверх, даже пошевелил растопыренными пальцами, показывая, что не держит ни пистолета, ни гранаты.

– Только медленно, – предупредила Ингрид. – Я не промахнусь.

Он повернулся в самом деле очень медленно, лицо спокойное, даже доброжелательное, настоящий профи, совершенно не обращает внимания на черное дуло пистолета, что мрачно уставилось ему в грудь. Скользнул по нам как бы небрежным взглядом, слишком небрежным, но вижу по выражению глаз, что моментально нас оценил, взвесил и назначил цену.

Меня в расчет не берет, это понятно, а вот Ингрид сразу оценил, понимает, что, если ухитрится выбить у нее пистолет до того, как она выстрелит, все равно такого носорога в юбке победить непросто и в рукопашке.

– На колени, – повторила она страшным голосом. – Иначе…

Он прохрипел:

– Что иначе?..

– Иначе пристрелю за попытку напасть на сотрудника полиции, – отрезала она.

– С целью завладения оружием, – подтвердил я. – Я свидетель.

Он посмотрел на меня с понятным презрением, перевел взгляд на нее. Она сказала ему негромко:

– Я была в спецвойсках в Йемене. Думаешь, не пристрелю?

Он хрюкнул и медленно опустился на колени. Она осторожно приблизилась и, приставив ствол к затылку, бросила перед ним на землю наручники.