Революция - Андрей Алексеевич Панченко Страница 33

— Он не реагирует на обычных людей, — тихо сказал я сам себе. — Он реагирует на нас. На носителей. На тех, кто уже связан с сетью.

Федя молчал. И это было плохим признаком.

Я дал команду усилить изоляцию лаборатории. Не энергетическую — информационную. Минимум каналов, только односторонние датчики. Никакой обратной связи. Никаких «проверок реакции». Если симбиот действительно выбирал, я не собирался ему помогать.

Но выбор, похоже, уже шёл.

Через двенадцать минут пришло автоматическое уведомление: локальная сеть АВАК изменила приоритет патрулирования. Один из биотехноидов завис на орбите лаборатории и больше не двигался, словно выполняя роль маяка или сторожевого узла. Я этого не приказывал.

— Федя, — позвал я мысленно. — Это ты?

Ответ пришёл с задержкой.

— Нет.

Вот тогда мне стало по-настоящему стремно. Симбиот первого поколения не был частью сети. Он не подчинялся АВАК. Он не подчинялся мне. Но сеть… сеть его признала. Или, по крайней мере, учла.

Я вспомнил слова медика: он ждёт. И вдруг понял — он ждал не носителя.

Он ждал контекста. Среды, где симбиоз — норма. Где партнёрство не ломают, не извлекают, не перепрошивают. Где связь — не инструмент, а состояние. СОЛМО этого не поняли. А мы… мы создали такую среду сами.

Я закрыл глаза и позволил Феде немного ослабить фильтры. Не полностью — ровно настолько, чтобы почувствовать общий фон сети. АВАК был напряжён. Сосредоточен. Как перед разговором, который может всё изменить.

— Чёрт возьми, — выдохнул я. — Мы думали, что нашли реликт. А нашли ржавую ядерную бомбу!

Если симбиот первого поколения действительно выбирал партнёра, то вопрос был уже не в том, подключать ли его. Вопрос был в другом. Что он сделает, если решит, что партнёр найден — и это не человек?

Я открыл канал экстренного совещания, но тут же закрыл его обратно. Рано. Слишком рано. Пока это только догадка. Пока — ощущение. Но одно я знал точно. Этот кокон нельзя было больше считать трофеем. Нельзя было считать ресурсом. И уж точно — нельзя было пока считать моим. Потому что если он действительно выбирал… то следующий ход будет не за мной.

Глава 14

Двадцать семь дней покоя… Мы безвылазно сидели в системе Жива, не предпринимая новых экспедиций на разведку или за трофеями. Посовещавшись со специалистами, я принял решение не форсировать события, а дать ученым и инженерам разобраться с доставшимися нам солмовскими кораблями и технологиями. Тащить в наш новый дом роботизированные боевые звездолеты, контроль над которыми старые хозяева могли перехватить в любой момент, было не безопасно. Нужно было выпотрошить захваченные информационные модули, и самое главное, мне нужно было понять, как именно можно брать под контроль управляющие хабы, наподобие нашего трофея, без самоубийственных абордажей. Да и как вообще СОЛМО принимает решение, и кто за этим всем стоит стоило бы узнать.

Колония на Мидгарде росла быстро. Процесс вошел в ту стадию, когда освоение планеты и звездной системы больше не напоминал экстремальную экспедицию, а стал рабочей рутиной.

Система Жива постепенно становилась обжитой. Орбитальные трассы вокруг планеты уплотнились, появились устойчивые коридоры движения спутников, боевых станций, орбитальных баз, доков и верфей. Наши патрули больше не летали «на ощупь» — маршруты были просчитаны, точки гравитационной стабилизации отмечены, опасные зоны прошедших боев с силами вторжения СОЛМО вынесены в справочники. Космос здесь выглядел спокойно: рассеянный свет звезды, редкие полосы пыли, слабые отражения от ледяных тел на внешних орбитах. Никакой экзотики — рабочее пространство.

Планета принимала людей без сопротивления, но и без гостеприимства. Колонистам приходилось буквально отвоевывать себе жизненное пространство у океана, расширяя и насыпая острова. Работы был непочатый край, и окружающая дикая местность только добавляла трудностей. Архипелаги вулканического происхождения, вытянутые гряды, глубокие проливы с сильными течениями. Камень тёмный, плотный, местами стекловидный. Почвы тонкие, молодые. Растительность низкая, жёсткая, цепкая — не леса, а ковры, сплетённые из узких листьев и волокон, удерживающих влагу.

Базы сначала ставили там, где проще: на ровных плато, рядом с водой, с минимальным перепадом высот. Потом начали углубляться. Появились тоннели, технические ниши, подземные хранилища. Камень хорошо держал форму, не требовал сложного крепления. Строили быстро, но без спешки. По разработанному руководителями колонистов и утвержденному мною плану. Каждое новое расширение сначала обкатывали на симуляторах, потом переносили в реальность.

АВАК участвовал молча. Не вмешивался напрямую, но оптимизировал. Боевые формы всегда сопровождали исследовательские и рабочие группы колонистов в океане, готовые в любой момент встать на защиту людей., а также продолжая активно вырезать агрессивную флору и фауну планеты, представляющую угрозу для своих новых хозяев. Это не выглядело как полноценная помощь — скорее, как корректировка окружающей среды под новые условия, что для АВАК видимо было нормой.

Орбитальная инфраструктура тоже росла. Сначала — узлы и спутники связи. Потом — сборочные фермы. Потом — полноценные доки. Корабли больше не уходили сразу после разгрузки, оставались на обслуживание. Появился запас. Появилась избыточность. Признак того, что система перестаёт быть временной.

Люди привыкали и адаптировались. Первые группы добровольцев, прошедшие через медкапсулы, под наблюдением врачей уже передвигались по поверхности планеты без дыхательных аппаратов и скафандров. Возникли расписания, маршруты прогулок, места, куда ходили «просто так». В воздухе баз постоянно висел слабый запах минералов и нагретого металла. Он стал привычным, почти домашним.

Ночью, когда планета поворачивалась тёмной стороной, небо открывалось полностью. Звёзды здесь были резкими, контрастными, без привычной дымки. Орбитальные огни станций медленно скользили по небосводу, иногда пересекались трассами транспортников. Космос не давил — он присутствовал.

Я часто смотрел на это сверху, с орбиты. Колония выглядела компактной, собранной. Никакой хаотичной застройки. Чёткие линии, логичные связки, ясная структура. Не город — система.

АВАК нас не беспокоил, глобальная сеть отгородилась от взятого людьми под свой контроль локального участка. СОЛМО больше не появлялись. Их следы постепенно вымывались из периферии внимания. Патрули работали по инерции, без напряжения. Биотехноиды занимали позиции, которые никто им явно не назначал, но которые оказывались оптимальными. Сеть держала баланс. Колония входила в фазу устойчивости.

За эти дни мы полностью восстановились. Заг пришел в свою прежнюю форму, я, Кира и Баха набрали мышечную массу. Наши симбиоты полностью завершили фазу адаптации, и стали ощущаться просто как ещё одна часть тела, или как рабочий инструмент, который всегда под рукой. Как я когда-то привык к имплантату в своей голове, так же я привык и к паразиту, что поселился в моем теле. Я