Ян Валетов - Школа негодяев Страница 36

– Во, расклады!

– Откуда информация?

– От тех, кто работает на твоих больших друзей! Да, да! Тех самых друзей, которых ты героически защищал от меня грудью!

– Блинов, – сказал Сергеев устало и снова нажал кнопку повтора. – Кончай паясничать. Задрал, честное слово!

Гудки! Гудки! Гудки!

Умка едва сдержался, чтобы не запустить трубкой в стену.

– Слушай, – Блинов снова завальсировал, теперь уже в обратном направлении, от ванной к креслу, и уселся, повесив полотенце на шею. – А давай сделаем так… Я все равно линяю, и мне все эти разоблачения по барабану… Отдай им пленку! Хер с ним! Ну, пусть я буду демоном зла! Это все мы уже проходили – умоемся, утремся, переморгаем! Нас, блядь, этим не проймешь! Пусть они эти пленки выставят на всеобщее обозрение! Плевать!

Блинов даже хохотнул коротко от удачной мысли.

– Пусть! Кто был в той комбинации я? Лично я? Шишка? Нате вам вашу шишку, – он сделал неприличный жест рукой. – Нате, сосите! Только шишка давно уже растет на пальме, а пальма та – на одном тропическом острове! Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Он приложил к губам указательный палец.

– Тихо! Это тайна! Про остров говорить никому нельзя! Но она будет там расти, эта шишка… Обязательно!

Он ухмыльнулся и снова посмотрел на Сергеева внезапно протрезвевшими глазами.

– Что еще тогда, кроме того, что я оружейный барон, будущий тиран и гнобитель свобод, наговорил тебе милейший Артем Тарасович?

– Вагон он наговорил, – отмахнулся Сергеев, чувствуя, что потихоньку теряет выдержку от волнения за судьбы Плотниковых. – Вагон и маленькую тележку! И ты, Блинчик, в этом вагоне, конечно, не мебель в туалете, но и не проводник…

Он, наконец-то отважился оторвать взгляд от дисплея трубки и сказал Блинову в глаза:

– Эта запись – конец для тебя, но не на все 100 процентов. Тебя уже со всех сторон обсудили, привыкли уже, что ты у нас самое большой темное пятно на шкурке белой и пушистой Украины. Ты у нас достопримечательность… Ну, почти достопримечательность! Чего от тебя ждать? Записной злодей и редкостный подонок! Тобой детей пугать будут и экскурсии водить к тебе на могилу – вот посмотрите на место упокоения душителя гражданских свобод, серого кардинала нашей темной эпохи!

– Это ты перегибаешь, – возразил Блинов серьезно. – Про серого кардинала эпохи… Но чувство гордости я испытал!

– Да, на здоровье! С тобой-то все и так понятно! А для других персонажей нашего Олимпа, которые теперь по баррикадам вместе с народом прыгают – это полный пиз….ц! Харизма поблекнет и потрескается! Ты что? Такой позор! Вот такие расклады, Володенька… Запись теперь не точечное оружие, против Вовы Блинова, а оружие массового поражения.

– М-да… – проговорил Блинов задумчиво. – Знать бы вовремя, где упадешь, и постелить соломку. Как-то неудобно получается… Коллеги реально могут пострадать!

– Хочешь честно? Если бы я знал, что из этого рая[34] выйдет, в жизни бы не записывал ту пленку…

– Я тебя предупреждал, – резонно и степенно вымолвил Владимир Анатольевич. – Я тебе сто раз говорил – отдай! А ты мне не верил… Дурень ты с писаной торбой! Теперь имеешь головную боль! И деваться тебе, Михаил Александрович, некуда… И ни к какому берегу прибиться не получится. Я тебе, как бывший политик, скажу: компромат, зачастую, штука опасная, тем что обоюдоострая. Никто не знает, какая информация и в кого выстрелит в следующий раз. В Украине политические процессы протекают непрогнозируемо и поэтому любой «слив» потенциально бесполезен. Зачем надо устраивать цирк, если никто не может просчитать реакцию? Все равно, что бросить петарду в ведро с говном и ждать аплодисментов от прохожих! Кто у нас оппозиция? Кто реакционеры-консерваторы? Ты понимаешь, что при такой скорости перетасовки колоды нельзя просчитывать последствия выброса компромата? Я же тебе объяснял! Будь уверен, теперь те, кто доберется до твоего файла, обязательно разделят его на части…

А ведь он совершенно прав, подумал Сергеев отрешенно. Это же уже было. С файлами Мельниченко. Дозированный выброс. Стрельба исключительно по нужной мишени. Лишнее отрезали и отложили до наступления острой необходимости. Прав Блинов, прав, как ни крути… А я в очередной раз сделал глупость!

… и будут решать, на ком должна гореть шапка. На мне она и так горит, спасибо нашей доблестной прокуратуре и моим бывшим однопартийцам, но я не пуп земли, и выбор у них, как я понимаю, будет достаточно широк – любой фигурант подойдет. Ты, если тебя расколют, дашь кому-то в руки самое настоящее оружие массового поражения – это ты здорово сформулировал. И кончится это все тем, что пару десятков наших политических светил запляшут под чужую дудку, как дрессированные медведи. Вот и всё. Никаких красивых целей, благородных разоблачений – банальный шантаж. Ой, Умка, какой же ты сладкий… Настолько сладкий, что самого тянет попользоваться! Нет ничего хуже дилетанта с благородными намерениями! Это тебе не по джунглям с автоматом бегать, тут, помимо благородства и принципов, нужны мозги и государственное мышление. А государственное мышление подсказывает, что полезный подлец – это не подлец, а госслужащий! Так что, Сергеев, заканчивай приёб. ться к ветряным мельницам, увози Плотникову! Скрути ее в бараний рог и увози! Потому что, если возьмут ее, то ты отдашь все… И информацию, и принципы, и совесть, и даже честь в движении…

Сергеев снова поднял взгляд на Блинова.

Тот сидел в кресле напротив, мокрый, как упавшая в воду мышь, но, судя по глазам, совершенно трезвый. Пахло от него пронзительно, но, скорее, не потом и не виски, а каким-то продуктом переработки спирта – резко, неприятно. Мятая, перепачканная рубашка прилипла к груди, сквозь тонкую ткань просвечивали колечки волос. На конкурсе мокрых маек Блинову призовое место не улыбалось, это уж точно.

– И кто будет ее брать? – спросил Михаил. – Ты умный, Блинчик, ты все и всех знаешь. Скажи – кто? И я вырву им ноги!

Владимир Анатольевич виновато развел руками.

– Кто угодно, Умка… Ты же видишь, что творится? Разброд и шатания! Силы, которая реально контролировала бы положение в стране, больше нет! Сколько сил было потрачено на лидерство! И ради чего? Ты понимаешь, что теперь у нас рейтинг ниже, чем у коммунистов? А ведь мы были партией власти! Уход Папы нарушил равновесие. Этого нельзя было делать. И я предупреждал, что всё может посыпаться… То, что случилось в 2004-ом – это не победа демократии, а всего лишь попытка передела власти. Дорогой проект, однако, учти, вложенные деньги должны окупаться, а иначе кому-нибудь оторвут голову! И если раньше в банке все знали, кто самый большой паук, и шумели строго в порядке очереди, то теперь нас из банки на х…й выгнали. Сейчас на арене столько сил, которым надо, обязательно нужно во власть, чтобы отбить свои и чужие бабки, что удар может последовать откуда угодно.

Регина, Пимоненко, Левчинский, Задерибок, Холод… Любой из них. Понимаешь, Миша, любой. Потому, что там, где начинается политика, нет места морали. А там, где начинают делить власть, не остается ничего человеческого. Ты имеешь дело не с людьми, Сергеев – с функциями. Их цель не я, не ты, и не Вика с дочкой. Все мы – ничто, деталь, эпизод, микрочип, защищенный паролем, который надо взломать – и будет счастье! Маленькая победа в огромной войне. Ты бы стал жалеть микрочип? Вот, и они не будут… На всех на них работают одни и те же люди, торговцы информацией – бывшие ваши, профессионалы сыска и провокации, мать бы их так …

Он криво улыбнулся.

– И как настоящие профессионалы вне политики, они с удовольствием продают информацию всем, кто платит. Очень удобно – этакий единый информационный центр, почти что Ленинская библиотека. И информацию о тебе твои бывшие коллеги так же продали всем желающим – помнишь, как мы с Рашидом быстро разобрались в твоей тайной биографии? И о твоем суперкомпромате они же сообщили заинтересованным сторонам. То есть – всем! А ты меня спрашиваешь, откуда ждать удар?

Блинчик издал хрюкающий звук, должный изображать невеселый смех.

– Завтра твоим однокашникам предложат денег, и они выпотрошат тебя, мой милый друг, как свинью на бойне. Ты, небось, хорошо знаешь, что такое допрос 1 степени с применением спецмедикаментов? Я только видел результаты – и после пару недель не спал без стакана крепкого… Вот почему я говорю тебе – увози Вику и Маську. Я добрый, но я уже вне игры, заеб. лся вытирать лужи под своими дебилами, и имею право на человеческие проявления. Остальные в игре. Так что не надо изображать Дон Кихота. Не надо вырывать кому-то ноги. Просто спрячь тех, кого любишь. А дальше – твое личное дело, Умка. Личное, объясняю – это когда больше никто не пострадает. Ты советовал исчезнуть мне, я тоже даю тебе совет. Он не хуже твоего, поверь. Предлагаю использовать. А теперь – езжай, нам пора.

Сергеев уже почти вышел в коридор, когда Блинов сказал ему вслед: