Андрей Буторин - Метро 2033: Подземный доктор Страница 38

– Тебя Степаном зовут? – спросила она. – Мне-ка тоже так тебя называть?

– Мож-жно и С-степаном. Тока Мироха с-сс Игнатием, паразюки, меня С-стёпиком кличут. Зови и ты так, чаво уж-ж… Не много я тебя и с-старш-ше-то.

– Всё-всё! – хлопнул в ладоши Подземный Доктор. – Знакомиться потом будете. Пора лететь, а то Нюру уже сейчас придется в воду опускать.

На воду, как и сказал Доктор, садились дважды. Стёпик выбирал места приводнений подальше от деревень, однако уверенности, что их никто не заметит, у него не было, поэтому, распластавшись на воде и подгребая крыльями и лапами, чтобы не сносило течением, он жутко нервничал и во все стороны вертел головой. Даже поговорить с девочкой он не мог, поскольку та, пристегнутая к основанию его шеи специальной упряжью, находилась под водой. К этому, кстати, «птер» так еще и не привык, а когда сели на реку первый раз, то и дело поднимал над водой холстину с Нюрой, проверял, жива ли девчонка. Жива-то она была жива, но после второго «купания», когда солнышко се́ло почти к самому лесу и уже почти не грело, девочка в сырой одежде, обернутая мокрым холстом упряжи, стала заметно подрагивать. «Птеродактиль» велел ей сильнее, всем телом прижаться к его теплой шее. Нюра поначалу стеснялась, но потом всё же послушалась и к концу полета почти согрелась.

В общем, дорога заняла у них немало времени, и к Слободке Стёпик с Нюрой подлетали, когда уже начинало смеркаться. Тем не менее, «пердяктель» сделал изрядный крюк, чтобы их не заметили сельчане, и подлетел к поляне с землянками над самым лесом, задевая лапами верхушки деревьев. А когда сел, негромко, чтобы не услышали в деревне, свистнул. Подождал, прислушиваясь и всматриваясь в полумрак, и свистнул снова.

– Пошто свистишь-то? – сипло спросила Нюра.

– Так этих… братцев с-своих ш-шитых зову. Куды и подевалис-сь, дрыхнут, ш-што ли?

– Стёпик… – натужно произнесла девочка. – Мне-ка в воду надо, дышать тяжко…

– Ох ты! – заволновался «птер». – Вот я ш-шальной-то! Надо было тебя на берегу ос-ставить, а с-самому к этим ос-столопам лететь. Ну да ладно, мы это чичас-с, мигом! Тока вот в деревне могут увидеть, ну и пущ-щай, леш-шак с-сс ними.

Стёпик разбежался, подпрыгнул и взмыл в темнеющее небо. Правда, высоко подниматься не стал и над самой деревней все же не полетел. А стоило ему приземлиться на берег и развязать когтями удерживающие Нюру ремни, как от ближайших кустов отделились две темные фигуры и быстро направились к ним. Одна, будучи на голову выше другой, заметно припадала на левую ногу.

– Ой! – пискнула девочка, шумно хватая ртом воздух, закашлялась и, дрожа всем телом, прижалась к Стёпику.

– Не боис-сь, – сказал тот. – Это наш-ши ос-столопы и ес-сть. Так ш-што давай, ныряй в реку и с-сиди там, с-скока тебе надо, а мы тут пока потрындим-покумекаем.

– Сам ты остолоп, – проворчал один из подошедших мужчин.

Только разглядеть ни его, ни второго «братца» Нюра не смогла – и без того уже было сумрачно, да у нее еще и в глазах темнеть начало. Девочка ринулась к воде, чтобы поскорей надышаться и не рухнуть в обморок на глазах у «пердяктеля» и незнакомцев. Ладно еще Стёпик, он уже почти свой, а перед этими двумя стыдобушка бы случилась. Потом, небось, так бы и потешались: мол, как впервой нас увидела, так и чувств от счастья лишилась. Нет, нельзя им такую радость дарить! Пущай шибко много о себе не думают.

Нагретая за день солнцем река была теплой, как парное молоко. Нюра с наслаждением опустилась под воду, обхватила попавшуюся под руки корягу, чтобы не сносило течением, и долго не могла отдышаться – слишком уж много времени провела на воздухе. Вскоре ей стало легче и сразу захотелось выйти на берег, ведь с «остолопами», которые, как сказал Подземный Доктор, спасли ее от верной смерти, она так и не успела познакомиться. И вообще невтерпеж было послушать, о чем они там со Стёпиком балакают. Небось, пока она тут сидит, все самое интересное и пропустит. Но ведь Доктор говорил, что под водой нужно сидеть долго, чтобы легкое хорошенько отдохнуло, а то перестанет совсем работать, и тогда придется ей всю жизнь в реке провести, ни с кем словечком не обмолвившись.

В конце концов девочка решила не вылезать пока на берег, а поднимать ненадолго из-под воды голову. Спросит что, послушает – и снова под воду. Подышит, вынырнет, чуток поговорит – опять нырнет. Может, Доктор бы за то и осерчал, но шибко уж с «братцами» хотелось свидеться. Может, теперь и она им сестрицей станет младшенькой? Ежели эти двое такие же добрые да веселые, как Стёпик, почему бы и не стать.

Так Нюра и сделала. Подняла над водой голову, хотела поздороваться, но, услышав, о чем говорят «братцы», перебивать их не стала. Те же в сгустившейся темноте девочку не заметили и продолжали судачить как раз о ней.

– Ну, сробим мы эту сараюху на берегу, а опосля-то што? – сказал один из мужчин, кто именно, Нюра не разглядела, слишком уж было темно. Она и самих-то говоривших видела лишь в виде силуэтов на фоне более светлого неба.

– Как это што? – откликнулся второй. – Тамока Нюрка и будет жить. Из Слободки не видно, никто туды не шлындает, в кусты-то. Живи себе без опаски. Захотела в воду – прям из сарая и ныряй. Никуды и бечь не нужно, дивья! Ну а еду мы ей приносить станем, не переломимся. Много ли ей надо?

– Игнатий о другом с-сейчас-с, – раздался знакомый бас Стёпика. – То, ш-што Нюра в с-сараюхе пож-живет пока – ладно. И от деревни в с-стороне, и кус-сты вокруг: ис-скать с-станеш-шь – не с-сразу найдеш-шь, вс-се так. Еду нос-сить будете, куды денетес-сь. Тока ишшо и прис-сматривать надо за ней, ос-собенно поперву, но это тож-ж ладно. Ну так это теперича. А опос-сля? Ишшо мес-сяц-другой – и заморозки начнутс-ся. А там, глядиш-шь, и ледок. И ш-што девчуш-шка делать с-станет, в прорубь нагиш-шом нырять?

– Пошто нагишом-то?.. – пробубнил второй «братец».

– Ну давай в тулуп ее вырядим, ш-штоб уж-ж с-сразу камнем на дно уш-шла и не мучилас-сь!

– Не шибко смешно, Стёпик.

Нюре тоже стало совсем не смешно. Только сейчас она с ужасом осознала, что ведь и впрямь зимой ей будет деться некуда. Река замерзнет, и даже если Мирон с Игнатием сделают прорубь, то долго она в ней не накупается – быстро простудится и умрет. И что же теперь, жить ей всего ничего, только до первых холодов осталось?

Девочка не сразу поняла, что плачет. Услышала лишь:

– Эй, эй! Ты пош-што ревеш-шь?

– Помру-у-ууу я ско-о-ооро-о-оо! – провыла она, уже не таясь.

– Ну и дурни ж-же мы, братцы, – с тоской промычал Стёпик, а потом, неумело бодрясь, сказал плачущей Нюре: – Не реви, воды в Лузе и без того много. А то, ш-што мы тут трындели, так оно от дурос-сти, мозг-то – один на троих, да и тот у меня. Делать-то нечего было, вот байки и травили. Тока не с-смеш-шно выш-шло, не умеем с-смеш-шно-то… – «Птер» вдруг опомнился: – А ты пош-што, девонька, из воды вылезла? Тебе ш-што Доктор велел? А ну, брыс-сь под воду и не выс-совывайс-ся, пока не позову! Иш-шь, подс-слуш-шивать вздумала! Мало ли о чем муж-жики трепатьс-ся могут. Не для девичьих уш-шек мужс-ской треп-то бывает… Ты ишшо тутока?! А вот я тебя!..