Современная зарубежная фантастика-5 - Стивен Рэй Лоухед Страница 4

На седьмой год несколько королей вернулись домой с потрепанными остатками своих некогда гордых армий. Но Эскевар, Селрик, Брандон, Калвита и Троен продолжали сражаться. Насколько знал Квентин, они всё еще сражались.

Квентин поднял глаза к горизонту. Казалось, он мог видеть вечность; земля расходилась во все стороны, ничем не заслоненная, за исключением неясных очертаний гигантского уступа, вздымавшегося над всеми холмами. Постепенно холмы уходили назад, а темная линия леса становилась как по волшебству все ближе. Аскелон, его цель, стоял за лесом. Дальше на западе лежали равнины и фермерские поселения, равнинные города, главным из которых считался Беллави. На самом севере находился Вудсенд, большая деревня, населенная крестьянами и ремесленниками, вольно обосновавшаяся на берегах реки Уилст, длинного, ленивого притока Арвина, чьи истоки, как и все реки, протекающие по королевству, брали начало в горах Фискиллс над Наррамуром. Горы остались за спиной, а за ними – регионы Сутленд на юге и Обри на севере. Это были Дикие земли, отдаленные и практически неизведанные места, населенные только дикими животными и еще более дикими людьми, Джерами, как их часто называли. Джеры были потомками древних кочевых народов. Они все еще цеплялись, как мох на выветренной скале, за свои непонятные никому пути, нисколько не меняясь на человеческой памяти. Говорили, что они управляют странными силами, больше приближавшими их к диким существам, с которыми они делили свои суровые земли, чем к цивилизованным людям. Джеры по большей части держались сами по себе, и их давно оставили в покое. Квентин, как и большинство молодых людей, никогда не видел ни одного джера. Они существовали для него как персонажи детских сказок. Их рассказывали непослушным детям.

Квентин вернулся в настоящее. Приближался полдень. Время подыскать укромное местечко, чтобы перекусить и дать отдохнуть лошади. Последняя, впрочем, не выглядела особенно утомленной. Слабое зимнее солнце, все утро безуспешно старавшееся пробиться сквозь облачный покров, внезапно засияло над головой, как раскаленная кочерга, легко проникающая через мешковину. Пейзаж мгновенно преобразился: никакой призрачной пелены, сплошное ослепительное сияние. Солнце, пусть зимнее, принесло тепло. По крайней мере, Квентину стало казаться, что он согревается. Тепло разливалось по спине и плечам, просачивалось под толстую, отороченную мехом шапку. Впереди он приметил небольшую березовую рощицу, окруженную кустарником и несколькими зелеными елочками. Наверное, там будет не так дуть, а то ветер с выходом солнца разгулялся не на шутку. Квентин завел лошадь в рощицу и привязал к ближайшей ветке. Пошарил в неглубоком рюкзаке, который Бьоркис дал ему в дорогу. Там нашелся приличный кусок тминного пирога. Квентин накинув на плечи плащ и сел, собираясь поесть. Солнце согревало замерзшие кончик носа и уши. Квентин даже шапку снял и повернулся лицом к вожделенному теплу. Мысленно он снова обратился к предотъездной суете, и еще раз повторил полученные инструкции: идти к отшельнику в Пелгринский лес; не останавливаться по дороге, кроме как для того, чтобы поесть и дать отдохнуть лошади; ни с кем не заговаривать; не передавать письмо никому, кроме королевы. Последний наказ Квентин считал самым трудным. Но Ронсар, прежде чем окончательно потерять сознание, вручил ему свой кинжал, дескать, с ним он легко получит аудиенцию. Кинжал рыцаря с золотой рукоятью действительно отличался редкой работой и мог подтвердить полномочия посланца. Но Квентин пока не думал о предстоящем приеме во дворце, хотя событие ожидалось из ряда вон выходящим.

Гораздо больше его снедало любопытство и немножечко страх. Но любопытство, конечно, преобладало. Что такого таинственного содержится в послании, зашитом в его зеленой куртке? Он рассеянно похлопал по тому месту, где оно лежало, рядом с сердцем. Что там такого важного? И все же, как бы он ни был заинтригован загадкой, которую носил на себе, часть его сознания занимала другая проблема – его собственное будущее. Он не хотел об этом думать, но мысль сидела на краю сознания и потихоньку грызла его, напоминая о себе, каким бы воспоминаниям он не предавался. Квентин деликатно отодвигал вопросы о будущем в сторонку, но они неизменно возвращались... «Ну вот, ты доставил послание. И что дальше?» Юноша пока не мог ответить на этот вопрос, как, впрочем, и на сотню других аналогичных. С каждой милей он все меньше ждал приближения этого момента. Дошло до того, что каждый новый шаг давался все с большим трудом. Но собственная воля словно отступила, давая место воле умиравшего рыцаря – именно она гнала его вперед. Он чувствовал, что должен исполнить повеление. А может, это сам бог Ариэль толкает его вперед? Кроме того, предзнаменования предсказывали... Ах, но когда они сбывались?

Повернув лицо к солнцу, закрыв глаза, Квентин жевал тминный пирог, размышляя о своей судьбе. Внезапно тень коснулась закрытых глаз, как будто солнце моргнуло. Высоко над ним закричала птица. Квентин приоткрыл один глаз и тут же зажмурился. Заслонившись рукой, он, наконец, смог разыскать в небе источник крика, и в тот же миг сердце сжалось, словно его сдавила незримая рука. Над головой летело худшее из предзнаменований, которое только можно представить: над ним кружил ворон, это тень его крыльев то и дело падала ему на лицо.

Глава третья

Голубое кое-где декорированное оранжевыми облачками небо успело поблекнуть, на белом снегу залегли индиговые тени, когда Квентин добрался-таки до хижины отшельника Дарвина, святого Пелгринского леса. Простой народ знал, что отшельник не отказывает в приюте путникам, помогает крестьянам и лесным людям, нуждавшимся в его целительском искусстве. По слухам, некогда Дарвин был жрецом, но потом оставил сан ради другого бога. А больше о нем ничего не знали, кроме того что когда бы и кому бы не потребовалась помощь, отшельник неизменно оказывался рядом. Еще поговаривали, что ему подвластны странные силы, что он способен вызывать драконов из пещер, хотя ни один человек не видел, как он это делает. Квентину казалось странным, что Бьоркис настоятельно рекомендовал обратиться именно к такому человеку, дескать, он поможет, или хотя бы просто даст возможность переночевать под крышей. Бьоркис вручил Квентину серебряную монету со словами: «Приветствуй этого брата во имя бога и передай ему этот знак. И скажи, что Бьоркис шлет привет, – он замолчал, – и что он ищет свет поярче». Жрец поспешно отвернулся, буркнув почти неслышно: «Он поймет, о чем речь».

Итак, в угасающих сумерках зимнего дня Квентин подъехал к хижине отшельника. Хижина стояла в стороне от