"Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов Страница 42

— Высота в семьдесят метров позволяет увеличить дальность обзора еще на два километра, в смысле на две версты, — поправил сам себя Щербачев. — Итого наш корабль при должной внимательности в разы повышает свои шансы на выживание при возможном столкновении с паровыми кораблями противника.

Две версты. Это был невероятный результат, которого удалось достичь всего за два дня, и все же опять, как и в случае с ракетами, не чудо. Тем не менее, Владимир Алексеевич вскинул руки и захлопал, через мгновение и остальные гости присоединились к аплодисментам.

* * *

Я дождался, пока все зрители разойдутся, и только потом, поманив за собой Степана и мичмана Алферова, подошел к нашим адмиралам. Те уже начали показывать нетерпение, явно спеша по своим делам, а тут я, в нарушение всех правил этикета, словно специально топтался в отдалении.

— Прошу прощения, — начал я с извинений.

— Да что вы, Георгий Дмитриевич, — замахал руками Тотлебен, так же оставшийся на месте. — Понимаю, молодость, хочется сразу перевернуть мир, но вы и так проделали огромную работу. Пройдут годы, ваши идеи будут развиваться и отшлифовываться до совершенства. Возможно, еще при своей жизни вы увидите, как они дойдут до такого, что сейчас вы даже представить не можете.

Я на мгновение сбился, задумавшись, а возможно ли, что так и будет? Получится ли с учетом текущей технологической базы придумать и воплотить то, что не смогли создать в моем времени? Вряд ли… Но все же.

— Согласен, — вздохнул каким-то своим мыслям Корнилов. — К сожалению, ваши изобретения не смогут перевернуть ход войны, как мне, скажу честно, порой хотелось думать. Но они спасут сотни, а то и тысячи жизней, возможно, помогут выиграть целые сражения, и только за это я буду писать представление на орден.

— Я соврал! — я поспешил воспользоваться первой же паузой в речи адмирала, чтобы еще кто-нибудь не начал говорить. — Прошу прощения не за показанные результаты, а за то, что ввел вас в заблуждение.

— Что? — Корнилов нахмурился. — Ваши ракеты на самом деле летают еще ближе? И с шаром какие-то проблемы?

— Ракеты летают не на сто, а на пятьсот метров[19], — я выхватил из рук мичмана Алферова таблицу, которую мы составили по результатам тестовых запусков. — Доработанные кольцевые ракеты уверенно поражают цели на трех сотнях метров, на пяти сотнях из-за нестабильности деревянного оперения возможны сбои. У нас сорвалась одна ракета из трех, в реальности я бы на тот же процент брака и рассчитывал. Но это кольцевые! Кованые ракеты лишены эти недостатков. С их помощью мы смогли точно выстрелить на восемьсот метров. Дальше опять же нужны тесты, так как начинает очень сильно влиять погода, рельеф местности, да и мощности заряда уже недостаточно. Приходится пускать по параболе, а так рассчитать точку попадания уже гораздо сложнее. Возможно, наладь мы в Севастополе собственное производство, чтобы добиться полной идентичности ракет, ситуацию удалось бы перевернуть. Но те, что я привез, к сожалению, слишком разные…

Я невольно вспомнил, как сначала радовался, глядя на полеты кованых ракет, а потом ругался, осознав, как мы в итоге все же будем ограничены в их использовании. Эх, а если бы удалось добиться прямого полета на два километра — хотя бы на полтора — как бы мы прижучили вражеский флот, когда он попытался бы подойти к морским бастионам Севастополя!

— Подождите, штабс-капитан! — возмущенный голос Корнилова вырвал меня из мыслей. — Вы хотите сказать, что ваши ракеты могут летать в пять и даже в восемь раз дальше, чем вы показали? Так зачем вы устраивали этот цирк с сотней метров?

— У меня нет доказательств, — осторожно начал я, прикидывая, как бы правильно донести эту мысль для тех, кто привык к благородным войнам девятнадцатого века. — Но во время разговора с захваченным журналистом я услышал такие вещи о наших планах, которые невозможно было узнать со стороны. Поэтому я уверен, что в городе есть те, кто с радостью передаст союзникам информацию о нашем новом оружии. У меня недостаточно власти и возможностей, чтобы этого избежать, вот и пришлось пойти на хитрость. Теперь враг будет недооценивать наши новинки. Знать о них, но не обращать внимания, считая неспособными изменить ход боя и тем более войны. Как вы и сказали.

— Но зачем кому-то заниматься такими глупостями? — Тотлебен выглядел раздраженным.

— Глупостями? А вам было бы проще подвести свои укрепления под крепость, точно зная, где и какие силы стоят у врага?

— Конечно, — Эдуард Иванович замер на полуслове. — Хотите сказать, что и мои укрепления, скорее всего, срисованы?

— Как и планы фортов, количество пушек и снарядов к ним, — я пожал плечами.

— Потом обсудим укрепления, — Корнилов вернул разговор к изначальной теме. — Значит, ракеты могут лететь дальше? Их взрывы выглядят не очень сильными, но нет ли возможности добавить больше взрывчатки? Тогда они будут способны пробить броню кораблей.

— Более мощную взрывчатку из пороха не сделать, — ответил я. — Вернее, есть работы по бездымному пороху, и он будет гораздо лучше того, что мы используем сейчас, но… В этой войне я бы на него не рассчитывал. Так что только если увеличивать его количество, а тут мы ограничены калибром ракеты. Все, что я привез — 2,5 дюйма. Количество топлива для запуска и размер топливной камеры тоже не случайны, их не уменьшить без критического падения дальности полета.

— Хотите сказать, что ракеты бесполезны?

— Я хочу сказать, что на восьмистах ярдах пушки фортов будут стрелять ненамного хуже. Плюс мы ограничены в количестве — сейчас даже с учетом привлеченных дополнительных мастеров я буду получать десять кованых ракет в сутки. Это ничто для боя. Но сила ракет и не в прямом столкновении, а в маневре. Представьте не огромный флот, а небольшой отряд в двадцать человек, который скрытно подошел к стоянке союзников и расстрелял их корабли. Или пороховые склады. Расстрелял и отступил.

— Звучит не очень благородно, — задумался Истомин.

Хотелось сказать, что плевать на благородство, это война. Вот только здесь и сейчас подобные слова не будут аргументом.

— Партизаны двенадцатого года,