Владимир Березин - Путевые знаки Страница 43

Теперь я ехал, руководствуясь лишь путевыми знаками: где мог — подтормаживал, благоразумно минуя стрелки на малом ходу, и внимательно смотрел вдаль, не маячит ли на моём пути мёртвый встречный поезд. Смотреть в карты, оставшиеся от Математика, мне было лень.

Вокруг меня бушевала весна — я такого не видел с детства. Вся эта зелень, цветы и запахи сводили меня с ума, и я открыл окно в кабине, только изредка скашивая глаза на узкий экранчик дозиметра. Дозиметр вёл себя тихо, изредка попискивал, но только изредка.

Однажды я остановился у речки Истры и, померив уровень радиации (он оказался фоновым), зашёл в воду. Это было совершенно удивительное ощущение, тёплая вода на мелководье, обтекающая тело.

Внутренний паникёр говорил мне, что, не ровен час, ко мне приплывёт какая-нибудь змея, но тут уже мне было всё равно. Я потерял всех и был один. Предсказание, кажется, сбылось, и если на меня нападёт сейчас какая-нибудь лягушка с дельта-мутацией, то это будет закономерно и совершенно не удивительно.

Вернувшись к составу, я вдруг услышал странное шебуршание в крайнем вагоне. Сдёрнув с плеча автомат, я осторожно отворил дверь. Вот так штука, здесь сидели трое маленьких буддистов, судя по всему, питавшиеся всё это время одними таблетками с лотосом. Они жили тут в спальных мешках и пережили зиму. Удивительно, как они не перемёрли. Но, заглянув внутрь вагона, я понял, в чём дело. Втроём они уничтожили почти весь спрятанный внутри запас продовольствия, рассчитанный на экипаж поезда. Хорошенькое дело, каково было бы моё удивление, если бы я на него рассчитывал. То есть я на него и рассчитывал, но пока ещё не наступила жуткая нужда.

Можно было искать утешения в том, что уж лучше неприятность случится теперь, чтобы потом не быть последней каплей в море, как говорил начальник станции «Сокол», когда у нас началась эпидемия и передохли почти все свиньи.

Я выгнал их вон и, немного поколебавшись, не пощадил райского места на речном берегу, заявив своим подопечным:

— Вот что, мои оранжевые друзья, пока вы не отмоетесь и не постираетесь, вы никуда не поедете.

Оранжевые друзья не возражали. Они смотали с себя свои пелёнки и полезли в реку. Про лягушек-мутантов, судя по всему, никто из них не думал. Когда они вылезли, я вдруг растрогался. Все трое были почти дети, они годились мне в сыновья — маленькие, щуплые, с серой питерской кожей. Голые они казались ещё моложе.

«Вот можно поступить так, как говорил Владимир Павлович, — подумал я. — Можно основать свою секту: я буду пророк, у меня будут три апостола. Этого маловато, но лучше, чем ничего. Потом мы разживёмся мадоннами и поставим дом у реки. Будем выращивать что-нибудь и есть лягушек…»

Но тут же я отогнал эту мысль. Какой из меня гуру? Да и что я могу дать этим таблеточникам? Ради чего они вылезут из своих лотосовых джунглей? А вылезут, так будут совершенно недееспособны.

Одно хорошо, я был теперь не один. Через день, продвинувшись совсем немного, я увидел рядом с путями, как раз напротив знака о подаче свистка, свежий колёсный след. Кто-то проехал здесь на тракторе, и проехал недавно, после дождей. Я вооружил буддистов автоматами, хотя понимал, что толку от них мало, но пусть они просто держат оружие, и отправился с ними на разведку.

Мы миновали лесозащитную полосу, которая за это время разрослась и стала напоминать просто лес, и тут же уткнулись в ржавый, но крепкий забор и ворота в нём. На воротах была вывеска «Совхоз „Солнечный“».

Над названием было прикреплено жестяное солнце, которое выглядело довольно страшновато. Примерно так же, как должен выглядеть ёжик-мутант. Или цветок кактуса Царица ночи, про который я почти забыл.

Я внимательно осмотрел ворота: ни замка, ни запора на них не было, только короткая проволочка держала их половинки, чтобы они зря не распахивались.

Но именно туда вели две колеи. Мы зашли в ворота и осторожно и воровато продвинулись вперёд по гигантскому полю. Ни одной постройки не было видно до горизонта, и мы уже притомились идти, как вдруг поле оборвалось заросшей густым орешником балкой. Тут тоже журчал ручей, и тоже фон был в норме.

Мы сделали ещё несколько радиальных выходов, ничего достойного поблизости не обнаружилось: только старый трактор без стёкол, ушедший в пашню по самую кабину, и какая-то сельскохозяйственная постройка без крыши, похожая на бывший амбар.

А вот на дальнем пригорке стояла высокая церковь с шатровой колокольней и сияла на солнце золотым полушарием купола. Если купол был золотым и не облетел за эти годы, то значит, там живут люди. И более того, если они заботятся о храме, то это не просто место жилья, а целая структура, хозяйство.

Структура… И я вспомнил наш спор с Владимиром Павловичем. Смущало меня только то, что вместо креста и на церкви, и на колокольне горело всё то же солнце с золотыми редкими лучами, которое мы видели над воротами. Итак, мы со спокойной совестью устроились у его стены на ночлег, чтобы завтра изучить вопрос.

Я разжёг костёр, и через час буддисты насовали в золу дикую картошку величиной с грецкий орех, горькую, но всё же сытную.

После еды я начал понемногу проваливаться в сон.

И в этом сне я стоял на краю точно такого же поля, только вместо трактора в пашню воткнулся самолёт. Это не был самолёт отца или тот, на котором я вылетел в Питер чуть меньше года назад. Это была большая, хищная машина — реактивный штурмовик, и я ещё удивился, что он вошёл в землю только носом.

Я стоял посреди поля и увидел вдали неясную фигуру. Кто-то наискосок через поле шёл ко мне, поднимая сухую пыль ногами. Облачка этой пыли вокруг ботинок идущего напоминали крылышки.

Я понимал, что это идёт ко мне отец, и хотел как-то подготовиться к его приходу. И тут я понял, что на мне — парашютная система. Я скинул лямки и расстегнул молнию на комбинезоне. Сомнений не было, в этом сне я был лётчиком и наверняка — сбитым лётчиком. Только откуда на мне парашют, если я свалился с неба в этом реактивном монстре? Но тут мне уже было не уследить за логикой. Отец подошёл и, обняв за плечи, сказал, что теперь-то самое время смотреть на звёзды.

— Нет ничего важнее звёзд и нравственных законов.

— О чём ты? — спросил я. — Плохо, что мы не встретились и я не знаю, где тебя искать.

— Всё найдётся само, — отвечал отец. — Главное — спокойствие. Главное — спокойствие.

Я с возмущением думал, что эта фраза действительно из моего детства, но произносил её совсем не мой отец. Это говорили в каком-то фильме, названия и сюжета которого я не мог вспомнить.

— Всё найдётся, — повторил он, — главное, не нарушать гармонии. Гармония, сынок, такая штука, что похожа на высоту, теряется быстро, а последствия часто смертельные. Сделаешь что-то не по правилам, а это оставит след на всю жизнь…

Я проснулся оттого, что вкусно пахло жареным мясом. Разлепив веки, я обнаружил, что буддисты жарят маленького барашка. Вот оно, вегетарианство в рамках веры! Вот они, дети! Надыбали откуда-то зверя и вот принесли старшему… Стоп! Баран не кабан, не заяц, не белка, откуда они его взяли?..

— Ребята, а откуда ж это богатство? — спросил я, пытаясь отогнать нарастающую тревогу.

— Да тут, невдалеке, километра два, — ответил самый шустрый. — Там они и паслись.

— А хозяин?

— Да какой там хозяин? Нас и не видел никто.

— Так, идиоты, собирайтесь. Собирайтесь. Потом доедите.

Тут бы мне настоять, чтобы они бросили мясо, чтобы бросили всё и стремглав бежали прочь, да я не настоял. Видать, потерял сноровку, распустился. Мы хоть и оставили место ночёвки, но побрели медленно, и скоро я понял, что нас преследуют, за нами погоня. По полю запылил джип, с которого хлестнули пулемётной очередью. Хозяева солнечных баранов были ещё очень далеко и стреляли наугад. Да только с первой попытки они убили одного мальчика. Он умер почти мгновенно, ткнувшись носом в землю.

— Бежим, бежим, уроды! — подгонял я не сколько спутников, сколько себя.

Обернувшись, я увидел, что один из них всё ещё тащит на плече истекающую красным соком тушку барана.

— Брось, брось, дурень! — заорал я, да только было поздно.

Снова застучал пулемёт, и фонтаны сухой земли встали между нами. Буддист остановился, нелепо присев. И тут попали и в него. Третий всё же сумел подбежать ко мне, но я понял, что он ранен. Рассуждать было некогда, и я подхватил его, принял вес маленького тельца на плечо и побежал к воротам.

В нас стреляли ещё несколько раз, но, чувствовалось, больше для острастки. С баранами тут шутки плохи, и понятно было, что с непрошеными дураками — тоже. Открытый «уазик» сбавил скорость и развернулся. В этот момент я в первый и последний раз увидел жителей совхоза «Солнечный» — в белых рубахах с вышитыми воротниками, с руническими повязками на лбах — они были похожи на славянских богов, какими их рисовали в сказках. Правда, на богов с крупнокалиберным пулемётом.