Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк Страница 5

Прадед это знал и продолжал улыбаться.

– Злишься? – спросил он, постукивая тонким пальцем по столу, будто отбивал какую-то свою мелодию. Это действовало на нервы Джеёну. А еще широкий ноготь прадеда, стучащего по столешнице, – он не столько стучал, сколько скреб. – Все правильно. Только вот злиться ты должен не на меня.

Ну нет.

Прадед взял со стола дольку мандарина. Джеён удивился. Он был так измотан, что не заметил на подносе еще и дольки мандаринов, выложенные в такую же глиняную чашу.

– Что там насчет твоего задания? – Он жевал со звонким причмокиванием. – Думал, я забыл?

Прадед резко подобрался. Он вдавливал указательный палец в стол на каждое свое слово. Мягкие тупые удары костей по столешнице словно вбивали эти слова, как гвозди:

– Когда. Я. Увижу. Здесь. Его. Голову?!

Понадобилось время, чтобы придумать ответ.

– Он работает на ошисай-кана Винсенте. Это другая страна. – Джеён наблюдал, как прадед тяжело вздохнул и откинулся, заворачиваясь в лойицу. Джеён снова глянул на бисквитное пирожное. Почему прадед не берет его? Если бы он сидел у Нацзы, пирожное, мандарины, да ту же фижель – он бы уже давно съел. Тут все иначе, тут поместье Масуми, тут достопочтенный О Юма и духи. – Мы не можем убивать манлио из других стран. Будут проблемы.

Прадед выпучил глаза, морщинка залегла между бровями.

– А он не манлио, – почти шепотом произнес он. Насмешливый тон покоробил Джеёна. Он осуждающе посмотрел на прадеда. Тот увидел перемену в правнуке, и это подзадорило его продолжить: – Он грязный демонический выродок.

Так давила эта обстановка.

Сама гора Нинг, казалось, легла Джеёну на плечи.

В такие минуты юноша скучал по своему отцу еще больше обычного. Он бы сказал: «Уважаемый господин О Юма, отвяжитесь от моего сына!» Его «уважаемый» всегда звучало с издевкой, а сам Бонсу против воли прадеда брал сына за руку и уводил. В детстве Джеён чуть ли не плакал, когда прадед так с ним разговаривал.

«Почему ты не тренируешься?», «Где опять твой брат?», «Твоя мать – чайлайская дешевая шлюха, к чему ты ее защищаешь?» – всякий раз говорил прадед, доводя Джеёна до бешенства. Причем жертвой его обвинений мог стать кто угодно, он использовал знания как шпаргалки, в минуту нападок доставая их из кармана.

В обычное время Лин Чи, мама Джеёна, – а особенно на фоне матери Хвана – была достопочтенной госпожой, но любое действие поперек, и он тут же припоминал ей, откуда она родом. Хоть она и была чистокровной нифлемкой (наполовину чайлайской, наполовину шихонской крови), прадед говорил, что Бонсу на ней женился только из-за ее красоты. Или согласился жениться.

Джеён начинал спорить, но прадед всегда знал, что ответить.

И всегда после этого приходил отец и забирал Джеёна. По мере взросления он злился все больше, но, когда понял, что Бонсу всякий раз нес наказание за него, перестал спорить с прадедом и научился делать невозмутимое лицо.

Он окончательно надел маску в тринадцать. Когда умер дедушка. И когда узнал, кто его убил.

– Я не хочу проблем, господин, – только и ответил Джеён. – Это создаст ненужное внимание.

– Ты понимаешь, что это желание духов? Демон во плоти гуляет, где ему вздумается, делает, что ему хочется. Убивает всех, кто под руку попадется. – О Юма с шумом втянул воздух носом. – Тебе напомнить о последствиях?

– Не думаю, что духам вообще есть дело до этого задания.

«Будь что будет – зато правда».

Прадед шарахнул пиалой о стол. Остатки светлого чая расплескались по столешнице, забрызгали рукава лойицу прадеда.

Джеён пытался сохранить невозмутимость и свой хребет.

– Сомневаешься в правильности моих действий?! Моих приказов?!

Гу возник из ниоткуда, тут же подошел, чтобы убрать пиалу, но прадед отмахнулся от него, как от мухи. Тот поклонился и, не выпрямляясь, скрылся где-то сбоку.

– Ты мне надоел. Твоя своевольность в последнее время начинает изрядно выводить из равновесия. – О Юма смотрел в стол, на лужицу разлитого чая. – Я тебе честно скажу. – Прадед глядел исподлобья, криво и горько ухмыльнувшись, он проворчал: – Не будь Юншен учеником Юнхо, я натравил бы медуз, и они выпотрошили бы этого шадерского выродка, как свинью.

«Великая щедрость, господин» – так должен был сказать Джеён. Так было принято говорить.

Благодарность есть господин всех, кого милуют достойной смертью.

Благодарность – это то, что должны выказывать манлио духам за их защиту, а сами манлио должны взамен защищать духов. Это и есть одна из важнейших деталей мироздания священных воинов и взаимосвязь с духовной энергией.

Юншен должен быть благодарен О Юма за то, что тот решил казнить его рукой своего наследника.

Устами отца Джеёна эта парадигма звучала как что-то великое, милосердное, справедливое, когда он рассказывал эту истину полным тепла и мудрости голосом ему и Хвану, сидящим, тесно прижавшись, под козырьком крыши. Отец в это время чертил на земле углем иероглифы, их смывало дождем, но он рисовал их снова и снова, а затем говорил:

«Подобно дождю, стирающему иероглифы с камней, ваша благодарность не может быть выказана единожды, за всякое добро нужно быть признательным постоянно».

Юнхо передал смысл этой фразы в виде лука, что он сотворил для своего лучшего ученика. Лука, которым Юншен, похоже, не мог пользоваться в полную силу, а довольствовался лишь его прочностью, меткостью, совершенством.

В речи прадеда вся эта простая, но важная философия выглядела как ехидство.

Искаженное, вывернутое наизнанку правило.

О своих подозрениях, что у Юншена не демон, а Темный дух, говорить прадеду бессмысленно. Цель О Юмы – казнь за внесение раздора в семью. За то, что Хван страдал от демона, за то, что погиб Юнхо.

Прадед знал, как он погиб, и был доволен.

Спорить с ним еще более бессмысленно. Пока смерть Юншена – приказ Джеёна, это хоть какой-то шанс для него. Отправь О Юма медуз, все было бы сделано как надо. Быстро и без пререканий. Они не стали бы его потрошить, просто обезглавили бы. Говорить с Аттвудами прадед тоже бы не стал – ему невыгодно порочить репутацию Масуми. Начали бы говорить, что какой-то пацан из Ив Рикара смог навести смуту в главной династии мастеров яшуто.

Джеён все должен был сделать тихо.

– Мы можем прийти к какому-то компромиссу, господин? – наконец спросил Джеён.

Прадед кивнул:

– Конечно, мой драгоценный. Тебе не вернуться домой, пока ты не выполнишь приказ. Пусть Юншен служит ошисай-кана. Но! Если он объявится в Нифлеме и ты не убьешь его – тут уж платить тебе. А не объявится – раз уж ты, жалкий щенок, выбираешь ждать и тихо сидеть в своей норе – можешь даже