Дмитрий Глуховский - Метро 2035 Страница 52

Но о нем уже забыли; все развернулись от дымного квадрата – к мостику, поднимающемуся под самый потолок над одним из путей.

Оттуда, с этого мостика, беззвучной лавиной скатывались затянутые в черное люди. На лицах – маски, на груди – кевлар, и вороненые каски с забралами поднятыми на головах; а в руках – семьдесят четвертые АК с глушителями.

– Орден! – загудело над головами, в головах.

– Орден, – повторил Артем шепотом.

Сердце заколотилось. Засвербели сигаретные ожоги, сделанные вместо каждой из букв: «Если не мы, то кто?»

Как всегда. Больше некому.

Колонной подтекли к туннельному входу, построились. Артем пробился к ним поближе и провожатых своих подтянул. Пересчитал: пятьдесят человек. Много как. Значит, успел Мельник за это время потерянное восполнить…

Артем всмотрелся в масочные прорези, в обрамленные черным глаза-переносицы. Есть здесь его товарищи? Летягину фамилию слышал. А Сэм? Степа? Тимур? Князь? Но его никто не замечал, все глядели, застыв, в туннельную точку.

Не мог же Мельник всех заменить? Таких и заменить некем.

Самого Мельника с ними не было. Это, наверное, отряд со Смоленской, с базы орденской, подошел. Теперь ждали командира. Он отдельно располагался, на Арбатской.

Те десять минут, которые Мельник сам себе назначил, вышли. Потом и пятнадцать. И двадцать. По колонне поползла волна: люди переминались с ноги на ногу, распрямляли спины. Все же это люди были, а не истуканы.

Наконец показался.

Один человек снес инвалидную коляску по ступеням. Другие двое – амбалы – тащили, взяв на руки, его самого. Мельника. Усадили, поправили, покатили.

На широченные его плечи был накинут пятнистый бушлат – почти естественно, почти как если бы он просто замерз. Но рука на костлявых коленях лежала только одна, левая. Правой по плечо не было, для нее и бушлат. Два года уже прошло; а он все прикрывал культю, прятал. Не хотел привыкать. Как будто рука заново отрасти может, надо просто потерпеть.

Весь строй едино развернулся на каблуках, лицом к своему командиру. Общая судорога вытянула всех во фрунт. И Артем понял, что сам тоже тянется – но понял, только когда спину с непривычки свело.

– Вольно, – скрипнул им Мельник.

Да он весь усох, пожелтел. Мясо румяное сошло. Волосы, бывшие черными с белой прострочкой, теперь выстирались, полиняли: стали сплошь серыми. Но – сейчас, когда ближе подвезли его, стало ясно – жесткости он не потерял от этого, морщины и складки его только еще четче обрисовывали; и глаза у него не поблекли. Наоборот – разгорелись.

Артем двинул через толпу к нему.

– Пропустите! Мне к полковнику…

Его тут же отсекли, отгородили черными руками. Один из двоих амбалов, не пускавших, удивился:

– Артем? Ты?

– Летяга!

Обниматься смутились, но перемигнулись потихоньку. Летяга постучал пальцем себя по нашивке на плече: «A(II)Rh-»: вторая группа крови с отрицательным резусом. Как у Артема.

Мельник через плечо полуобернулся, тоже признал.

– Сюда его.

– Товарищ полковник, – на людях обратился к тестю Артем; рука сама собой к виску взлетела.

– К пустой голове, – сказал ему Мельник.

– Так точно, – улыбнулся Артем; а Мельник ему улыбаться не стал.

– Докладывай. Что там? Теракт? Диверсия?

– Не там главное. На Театральной.

– Я тебя про Охотный ряд…

– На Театральной, Святослав Константинович. Фашисты атаковали. Забирают Театральную себе. А взрыв… Там не один. Там три. Отрезают ими Красную Линию, чтобы подкрепление не пришло.

– Ты это откуда все? Откуда про фашистов?

– Был… Был на Театральной. Бежал.

– Анзор! – Мельник махнул рукой адъютанту; бушлат от этого поехал накось и упал на гранит.

В толпе завздыхали, запоказывали на культю, заобсуждали ее с увлечением.

– Убери этих… – Мельник раздосадованно кивнул на народ.

Строй мигом распался, стал цепью, и цепь пошла растущим кругом теснить недовольных зевак дальше от Мельника и от туннеля.

– Чертова военщина! – обижались в толпе.

– Ты уверен, что они хотят станцию взять? – без доверия спросил Мельник. – Это ведь против договора.

– Говорят, если они не возьмут, красным достанется.

– Ты что там делал? – Мельник смотрел на него снизу вверх, а казалось – сверху вниз.

– Я… Можно потом сказать? Лично – вам?

– Лично мне… – он потрогал свое острое колено; ноги у него были худые, бессильные, никчемные. – Лично мне, да? Анзор! – сказал он недобро, негромко. – А ведь мы и сами могли бы догадаться, а? Про фашистов. Могли бы мы?

Из оцепления теперь наконец некоторые оборачивались на Артема, узнавая. Артему потеплело. Может, улыбались под масками. Два года не объявлялся все-таки. Но мог бы и сто два – с кем воевал, того все-таки не забудешь. Зря сомневался.

– Могли бы, товарищ полковник.

– Погоди. А если они Охотный ряд отрежут… Площадь Революции тогда тоже без поддержки будет. Там же единственный переход через Театральную с Красной Линии, так?

– Так точно, – подтвердил рыжий Анзор.

– Если это все правда, – Мельник крутанул левое колесо, сделал в раздумье полукруг. – Я бы на их месте уже и Площадь сразу оттяпал. Так одна станция в плюс, а так – две.

Точно, понял Артем. Грех не взять. Все равно крови литься. Дитмар, конечно, попробует.

– Вопрос – не велик ли кусок. А что, удалось им переходы отрезать?

– Один точно нет, – ответил Артем, сообразив.

– Ну, значит, красные будут перебрасывать силы и отвоевывать. А это что? Большая война в шаге от нас. От Полиса. По трем направлениям сразу, – он поднял левую руку, загнул на ней пальцы. – Площадь Революции – это один перегон от нашей Арбатской. Охотный ряд – отсюда, от Библиотеки. И Боровицкая – от Рейха, от Чеховской. Нас коснется. Вопрос – когда. Завтра, послезавтра, или через неделю.

Мельник оглядел своих бойцов; их хватало ровно, чтобы очистить половину платформы.

– Половину здесь оставить, – приказал он Анзору. – Половину на Площадь Революции.

И покатился сам, неровно, к лестнице.

– Святослав Константинович… Я поговорить с вами…

– Иди, – Мельник катил дальше, не останавливаясь.

Довезли его до Арбатской, где у полковника было свое помещение. По пути не говорили. Артем не хотел при свидетелях, а Мельник вообще не хотел. Артема оставил в предбаннике с Летягой; сам заперся у себя. Чужой им обоим Анзор побежал с каким-то поручением, и только тут русый Летяга Артема обнял, чуть кости ему не переломав, подмигнул косящим глазом.