Дмитрий Силлов - Закон Призрака Страница 53

Но делать было надо, ибо водила-«мусорщик» оставшейся «акулы» вполне мог вот-вот очухаться, развернуть свою машину и полоснуть смертоносным лучом по моим товарищам, так вовремя атаковавшим врага с тыла. О себе в эту минуту почему-то не думалось. Впрочем, что тут думать – действовать нужно.

Ну, я и начал действовать. Вскинул руку с пистолетом и принялся стрелять. Вслепую. Туда, где, по моим предположениям, должна была быть «акула», туда, где я ее видел в последний раз. Главное, чтоб она не сместилась никуда, иначе зря я трачу драгоценный боезапас, паля по воображаемой мишени.

Стреляя, я одновременно грыз нижнюю губу, с каждым выстрелом все глубже вонзая зубы в собственное мясо. Любой спецназовец знает: боль помогает быстрее адаптировать зрение к ночной темноте, либо вернуть его после вспышки светошумовой гранаты. Вот и сейчас я стрелял фактически вслепую, одновременно долбя собственную нервную систему вспышками боли, вкусом крови на языке и мысленным посылом вдобавок: «ну, давай же, падла, восстанавливай гляделки, у меня ж боезапас не резиновый, давай, тварюга, сволота такая, мне сейчас зрение как никогда нужно!»

И организм отозвался!

Пятна перед глазами начали блекнуть, и я смог разглядеть сквозь них, как медленно так, неохотно, падает на землю третий уцелевший транспортник «мусорщиков», прямо в кучу серого пепла, мгновение назад бывшего двумя вполне себе целыми турбоплатформами. Это значит, кто-то из нас попал в цель. Или пулеметы пробили как всегда более тонкую кормовую броню «акулы», или же я все рассчитал верно и вслепую расстрелял врага.

Но разбираться, кто из нас такой офигенный герой, было некогда. Да и незачем. В бою если вы победили командой, то герои все. В противном случае все – трупы. И никак иначе.

Просто портал, из которого вынырнули «акулы», все еще висел на стене крепости эдаким огромным куском всклокоченного тумана. И я не видел иного способа попасть внутрь, как лишь прыгнуть туда, откуда транспортники «мусорщиков» появились по мою душу.

Мои товарищи поняли то же самое, что и я.

И мы рванули. Не раздумывая на тему «а может, это опасно? А может, не надо?». Такие мысли обычно приходят потом, на привале, когда ты сам удивляешься тому, что творил в бою. Мол, не ты это был, и все тут, потому что элементарно страшно делать такое в здравом рассудке. Но когда ты дерешься, страх исчезает… Лично меня он накрывает до боя – и тогда приходится с ним бороться, чтобы начать действовать, – и после боя, в режиме «ну, блин, ни фига себе!». А во время боя – нет, нету его. Нет времени бояться, когда нужно действовать…

Я нырнул в туман с разбегу, всерьез опасаясь ткнуться лбом в непробиваемо-твердую поверхность. Вот обидно было бы, героически отмахавшись от четырех «акул», убить себя об стену крепости «мусорщиков».

Но – обошлось.

Я словно провалился в густую серую вату, мягкую и упругую одновременно, через которую пришлось буквально продираться, разгребая, разрывая руками сотни тонких волокон, которые лопались под моими пальцами с мерзким, влажным треском. Ощущение почему-то неприятное настолько, что вряд ли я его когда забуду.

К счастью, продолжалось это недолго.

Я вывалился из тумана, словно из густого киселя, все еще ощущая на лице и руках прикосновения тысяч тягучих нитей. Такое впечатление, что весь я ими облеплен, будто сквозь толстенную, многослойную паутину продирался. Если, конечно, жив останусь, первым делом умоюсь, хрен с ним, что питьевой воды осталось половина фляги. Вот ведь как странно устроен человек: вломился один в укрепленную цитадель противника, а все мысли о том, как бы рожу умыть. Хотя это нормально, это правильно. Мозг занят всякой фигней, вместо того чтоб бояться, а рефлексы работают. Сейчас самое их время.

Потому что бояться было чего.

Самое главное, что внутри стены крепости были… прозрачными. Ну, или почти прозрачными, эдакая дымка вместо стен до самой крыши, сквозь которую почти свободно проникал скудный солнечный свет.

Удобно, не поспоришь. Все видно, никаких мониторов не надо. Захотел приблизить изображение – оно раз, и увеличилось, как тебе надо. Например, краем глаза я срисовал большие, около трех метров высотой, фигуры своих товарищей, со всех ног бегущих к крепости. Еще с полминуты им точно нестись до «тумана» со своими тяжелыми пулеметами в руках. А я – уже тут, и прямо мне в лицо целятся четыре «мусорщика», похожие на огромные, уродливые морские звезды со «смерть-лампами» в гибких отростках.

Они даже не сомневались, что сейчас от меня останется кучка желтоватой пыли, потому что зловещие тени лучей на полу не ползли уже, а были четко скрещены на мне и слегка светились синим светом линзы «смерть-ламп», зажатых в щупальцах «мусорщиков». Но я просто с ходу, не раздумывая, начал стрелять, понимая при этом, что «мусорщики» тоже уже стреляют в меня…

Мне сразу стало холодно. Так холодно, как никогда до этого. Все тело будто пронзили миллионы ледяных игл, и я почувствовал, как с треском рвется, лопается в тысяче мест моя кожа… но я все равно продолжал стрелять, потому что какого хрена переживать по поводу собственной смерти, когда ты можешь выпускать пулю за пулей в уродливые, многоглазые отростки, заменяющие «мусорщикам» головы.

Я видел, как пуля прошила башку одного урода и того швырнуло назад, словно тряпичную куклу.

Вторая попала в самый центр соседней «морской звезды», наверно, в аналог нашего солнечного сплетения, потому что «мусорщик» тут же от боли свернулся в шар, большой, круглый, судорожно подрагивающий, будто от пропущенного через него электрического тока.

А я стрелял, от души сожалея, что не могу нормально прицелиться, потому что глаза застилал зеленоватый дым от моей то ли горящей, то ли разлагающейся кожи – хотя, по идее, я уже должен был рассыпаться в прах. Но, наверно, со сталкерами все несколько сложнее, чем с обычными людьми, поэтому я продолжал стрелять – пока третья пуля не попала в линзу «смерть-лампы», которую сжимал в щупальце третий представитель внеземной цивилизации…

Ярко-синяя вспышка озарила огромное помещение, при этом разорвав в клочья тела «мусорщиков», стоящих слишком близко от эпицентра взрыва. Меня же горячий, плотный воздух швырнул обратно в туман… и при этом что-то жесткое больно ткнулось мне под лопатку, да так сильно, что я невольно заорал:

– Твою мать!

– Твою мать!!! – эхом прилетел из вязкого тумана голос Призрака. – Снайпер, ты, что ль?

– Нет, блин, ни хрена не я!

– А если не ты, то какого ктулху на пулемет кидаешься? Я ж стрельнуть мог!

– Ладно, замяли, – бросил я, по-новой вылезая из омерзительной субстанции и по пути пытаясь сообразить, почему я до сих пор живой.