Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин Страница 55

«…Старый Бес стал тут думать думу,

А Балда наделал такого шуму,

Что все море смутилось

И волнами так и расходилось…

…А Балда над морем опять шумит,

Да чертям веревкой грозит…»

Все уже поняли, что я несколько скомпилировал Пушкина для достижения пущего эффекта, и он проявил себя во всей красе. Море не море, но озеро черного цвета заштормило в девять баллов, хоть Айвазовского зови!

На минуточку всплывший царь-дракон показал нам большой кожаный мешок, набитый золотом. Каковым мешком и огреб по башке еще раз! Даже «здрасьте» сказать не успел. Мои демоны раздухарились всерьез: как я понимаю, у каждого из них были свои счеты с драконьим племенем. Хотя никогда не стоит всех грести под одну гребенку. У нас так-то конь этой породы…

Я вновь забросил веревку в воду, но кто-то поймал ее с той стороны и так дернул, что мне обожгло ладони, но, слава Фаберже, хоть не затянуло в глубину! Из вспенившихся волн на берег вышел странный чернокожий человек о дорогих золоченых доспехах, с двумя мечами в руках и девятью головами на широченных плечах.

При одном виде этого монстра мне стало дурновато…

— Забери. — Одна из голов выплюнула конец веревки, который держала в зубах. — Редкая дрянь на вкус, вы ее в навозе вымачивали?

— Это мой пояс для поддержки штанов, невежа! — тут же обиделся Чжу Бацзе, старательно затягивая веревку у себя на пузе.

Или на некоем месте ниже плеч, выше колен. Демону его телосложения виднее, где у него талия и как держатся его штаны. Не будем на этом задерживать внимание. Не рекомендую. Так вот…

— Это ты просвещенный монах Трипитака, чье истинное имя…

— Нет, это не я.

— Не смей перебивать меня, смертный! — мгновенно вскипел так называемый зять царя драконов. — Мое имя Девятиглавый, и я не позволю тебе оскорбительно отвергать дар примирения от моего благородного тестя!

— Учитель, можно я ему врежу? — заискивающе подкатился прекрасный царь обезьян, но я все еще надеялся решить вопрос мирным путем.

— Господин Девятиголовый, не стоит так уж агрессировать. Вы один, нас четверо, токсичное поведение любой из сторон не приведет к удовлетворительному результату. Вспомните, что Будда учит нас не применять насилие…

В ответ он так топнул ногой, что меня облило волною с головы до ног. Но, выплюнув тонкую струйку воды, я попытался, скрипя зубами от ярости, все еще проявить смирение и такт:

— Будьте милосердны, верните монахам сияние их пагоды, и мы будем рады выпить с вами рюмочку чаю. К чему нам враждовать? Как там писал наш великий Михаил Юрьевич:

«…Чего он хочет!.. небо ясно,

Под небом места много всем,

Но беспрестанно и напрасно

Один враждует он — зачем?»

…На минуту вода в озере стихла. Девятиглавый зять царя драконов опустил мечи, словно бы вслушиваясь в бессмертные строки, а потом вдруг зарычал так, что я чуть не присел там, где стоял…

— Так, по-твоему, это я во всем виноват? Ты смеешь обвинять меня, глупый монах? Вы все тут, значит, хорошие и просветленные, а я один — мировое зло! Это потому, что я черный, да?! Мой меч снесет твою пустую голову, Трипитака…

— Отлично, сегодня меня убьют за то, что я не я. — Мне чудом удалось винтом уйти с линии атаки, и длинный меч едва царапнул автомат Калашникова на моей спине.

— Учитель?

— Чего?!

— Не сердись на нас, — поклонился Сунь Укун, — но уж теперь-то можно дать ему сдачи?

Я раздраженно махнул рукой. Ой, да короче, делайте что хотите…

Ну и, естественно, на берегу началась жуткая драка в лучших традициях китайского кинематографа. Атакованный с трех сторон, Девятиглавый тем не менее словно бы врос ногами в песок, мечи в его руках сверкали, как вспышки молнии!

К тому же из озера поперла всякая мелкая бесовщина в качестве ландскнехтов. Просто бесы и оборотни, живущие под водой, вооружены были чем попало и выглядели так ярко и пестро, будто сошли со страниц Шарля де Костера. Среди них были разноцветные рыбы, пучеглазые осьминоги, расписные каракатицы, синие омары, черные раки, крылатые скаты, зубастые щуки и даже пираньи.

Понятное дело, что ни в одном озере не может существовать такое количество всякой живности, но это вам средневековый Китай, тут и не такое бывает!

Мои ученики разделились. Мудрец, равный Небу, бился волшебным посохом с Девятиглавым, а Чжу Бацзе и Ша Сэн, прикрывая его с флангов, отражали напор мелкопоместной пехоты. Кстати, вполне себе успешно!

Оказывается, обычные садовые грабли — отличный инструмент, для того чтобы твой противник огреб по полной! А заточенная лопата на длинной ручке — это слияние боевого посоха китайских монахов Шаолиня и знаменитой гордости российской пехоты — саперной лопатки инженера Линнеманна!

Брат-свинья и брат-рыба дрались, как морские волки. Нас мало, но мы в тельняшках! Сунь Укун же нападал на противника со всех сторон, вертя чудесным Цзиньгубаном, хихикая, атакуя, защищаясь и оскорбляя одновременно:

— Хи-хи-хи! Как ты посмел, нахал, повысить голос на нашего Учителя? У тебя целых девять голов, а мозгов нет ни в одной! Мы побили речную демоницу Байгуцзин, справились с пиратами-оборотнями на реке, примирили деревню женщин и деревню мужчин, отлупили царя демонов У Мована, гоняли лис, как собак шелудивых, отбили охоту безобразничать у ведьмы Лю Цуй-цуй и даже выбрались из самого Диюя! Кто ты после этого?! Иди умойся, и, быть может, Небеса даруют тебе вместо черного благородный желтый цвет лица, как у всех правильных китайцев…

Ну… Я не во всем с ним согласен. Как культурный житель России, я против любого проявления расизма. Если у человека черная кожа, это нормально. Не стыдно! И не дает преференций! Просто нормально, и все.

Все мы — белые, черные, желтые, красные — люди, и ничего больше! Не надо на этом строить всякие теории зависимости или превосходства. Даже странно, что в двадцать первом веке человечеству приходиться объяснять столь прописные истины!

Однако пока драка шла с переменным успехом, лично мне казалось, что силы равны и это дело, к сожалению, может затянуться до темноты. Потом все прервутся на сон и утречком начнут махач с новой силой. Ну и дальше — больше…

Замороженные конфликты, как известно, не приводят к разрешению проблемы. Они в лучшем случае отодвигают ее на неопределенное время.