Игорь Градов - «Хороший немец – мертвый немец». Чужая война Страница 76

Сын Эльзы, Герхард, уехал после института в Америку, остался в США, обзавелся семьей. Марта с годами осталась в доме одна – личная жизнь у нее не сложилась. За ней ухаживали родственники – помогали по хозяйству, готовили еду, приносили продукты из магазина. Марта, к счастью, несмотря на почтенный возраст была еще достаточно активна – сама ходила по воскресеньям на рынок и обслуживала себя. А также принимала гостей, участвовала во всех семейных торжествах и праздниках.

Она очень обрадовалась приезду Макса, и они быстро нашли общий язык. Макс с трудом узнал в этой седой, почтенной, благообразной фрау прежнюю веселую, непоседливую Марту. Как безжалостно время!

Старушка достала из комода большой семейный альбом и начала показывать семейные фотографии. Пожелтевшие, выцветшие… Макс с большим интересом разглядывал их: вот он (то есть Петер Штауф) с женой и дочкой в Зоологическом саду, вот они на семейном обеде в честь его награждения, а вот у дома на Кроненштрассе. Этот снимок был сделан самым последним, прямо накануне его отъезда…

Макс как бы вернулся в прошлое – он снова видел молодую, красивую Эльзу, маленькую Марту и себя самого в образе лейтенанта Штауфа. Были фото и других знакомых и родственников – родителей Петера, сестры Инги, тети Магды с ее желчным, вечно недовольным мужем, а также кузенов, Франца и Йозефа. Оба, кстати, погибли на Восточном фронте: один – летом 1943-го на Украине, второй – в апреле 1945-го под Берлином. В общем, это был вечер воспоминаний. Макс переснял себе на память некоторые фото – особенно те, где он был запечатлен с Эльзой и Мартой.

Макс с удивлением взял в руки снимки Герхарда, посмертного ребенка Петера Штауфа. Или его самого? Вот он совсем малыш, вот трехлетний мальчик сидит на лавочке возле дома в Эрфурте, а вот уже пошел в школу. Он оказался очень похожим на Петера Штауфа – такой же стройный, высокий, светловолосый. С правильными чертами лица и пронзительными голубыми глазами. Весь в отца…

По словам Марты, девочки не давали ему проходу с юных лет – сначала в гимназии, а потом и в институте. Буквально вешались на шею… Но Герхард проявил завидную рассудительность и решил девчонками не увлекаться, а посвятить свою жизнь науке. После получения диплома уехал в США, устроился на хорошую должность, женился на американке, завел семью. С годами сделал неплохую карьеру, стал заведующим лабораторией в большом научном институте. У него все было хорошо – получил гражданство, работает, купил большой дом… На родину, в Германию, он не стремился, бывал крайне редко и лишь по делам службы. Почти забыл о своих родственниках и исторических корнях.

«Бог ему судья», – горестно вздохнула Марта и перевернула страницу в альбоме. И по просьбе Макса стала рассказывать о своей жизни. В целом у нее тоже все было неплохо: проработала сорок лет на почте, от простой служащей доросла до начальника отделения, получила весьма приличную пенсию, всем довольна. Вот только с личным как-то не сложилось. Любила одного, но тот жениться не захотел, подумал, что рано, потом жила с другим, но у них тоже ничего не вышло. Детей Бог не дал…

Впрочем, Марта не особо печалилась по этому поводу – ее всегда окружали любящие кузены и кузины, дети Инги и Генриха, а потом и их внуки, ее двоюродные племянники и племянницы.

Кстати, своего первенца Инга и Генрих назвали в честь ее отца, Петера Штауфа. В память о доблестном лейтенанте вермахта и его подвиге. Генрих не раз рассказывал ей и своим детям, как Петер спас ему жизнь, вынес его, тяжелораненого, с поля боя. И он всем обязан своему лучшему другу: семейным счастьем, любовью, благополучием. Петер дал согласие на его переписку с Ингой, по сути, определил его судьбу. Генрих нежно и преданно заботился об Эльзе, до самой смерти ухаживал за ней. А потом наказал своим детям заботиться о Марте…

Макс сидел в комнате, окруженный старой, довоенной мебелью, разглядывал пожелтевшие фото и думал: «Что же такое судьба? То, что мы делаем сами, или то, что происходит помимо нашей воли?» Он, Максим Соколов, совершенно случайно попал в 1942 год и чуть изменил историю. И чужие судьбы…

А если бы он не купил те часы? Пошла бы жизнь всех этих людей по-другому? Что стало бы с Эльзой и Мартой? Погибли бы они во время бомбежки или все-таки спаслись? А Генрих? Встретился бы он с Ингой, женился бы на ней? Кто его знает…

«Черт, – решил Макс, – свихнешься от этих вопросов. Лучше уж не думать. Все равно никто не знает точного ответа».

Этими размышлениями он поделился с Борькой, когда сидел с ним в берлинской пивной. Макс, правда, любил темное пиво, вот они и заказали по паре-тройке кружек.

Толстый, шумный Борька очень обрадовался встрече – для него это была прекрасная возможность удрать из дома и почувствовать себя свободным человеком. А что, повод хороший – близкий друг из России приехал. Коньяк решили не употреблять, оставить для более торжественного случая, а вот пиво – в самый раз.

Небольшое заведение на Фазаненштрассе предложил сам Борька – он бывал в нем не раз и остался доволен. И правда, внутри оказалось очень даже неплохо – чистенько, уютненько, с фотографиями довоенного Берлина на стенах. Макс рассказал Борьке о посещении Эрфурта, о встрече с Мартой, поделился соображениями по поводу того, как следует поступить с останками немецкого лейтенанта.

Петер Ремер, двоюродный брат Марты, пообещал организовать перезахоронение, для чего хотел весной приехать в Россию и лично все осмотреть. Местное деревенское начальство, скорее всего, возражать не будет – это отличный повод засветиться в газетах или даже на телеэкране. Память о войне, долг перед павшими… Можно пригласить ветеранов, пусть расскажут о боях под Ржевом и Гжатском, получится как бы взгляд с двух сторон, это сейчас модно. А затем надо бы поднять тему перезахоронения всех немецких солдат, найденных в этих местах. Пора бы им покоиться на одном кладбище, война-то давно закончилась…

Борька кивал – правильно говоришь, нужное дело делаешь, молодец. Они выпили за павших, немного поболтали о том о сем, вспоминая школьные и институтские годы, посплетничали о друзьях и знакомых. Макс, как и обещал шефу, показал Борьке контракт, тот благосклонно взглянул и решил рассмотреть. В общем, все складывалось очень хорошо.

Но в самом конце посиделок, когда заказали по последней кружке, Макс вдруг обратил внимание на старые фотографии на стенах, и на него нахлынули воспоминания. Довоенный Берлин, Потсдамерплац, почти родная Кроненштрассе. Если присмотреться, видно даже угол их дома. Там жила Эльза… И Макс, сам не зная почему, вдруг выложил Борьке все – и про найденные немецкие часы, и про прыжки в прошлое, и про Петера Штауфа. И про свои отношения с Эльзой, конечно…