Достояние империи - Ника Дмитриевна Ракитина Страница 13

А когда кинулась после танца Любава к Звягинцеву, он испугался. Вот самым позорным образом. Она же сейчас отношения выяснять начнет! Ну нет, не собирался он поддаваться.

Объявили первый вальс, Ланской шагнул к Марине, но Андрей вцепился в нее, как тонущий — в спасательный круг. Уверенно положил руку в перчатке девушке на талию, во второй ощутил ее дрожащие пальчики.

— Что вы делаете?

Если бы он сам понимал! Но сейчас сомнительное право называть ее своей невестой казалось незыблемым. Голова закружилась в вальсе еще до того, как оркестр сыграл первые такты. Бальная зала куда-то пропала, и было поле, окаймленное лесом, луна, и поземка вилась у ног и кружила, кружила.

Он пьянел от движения, от ее близости, и вдруг подумал, что хотел бы, чтобы именно Марина была той девой из Забавиного пророчества. И тут же одернул себя: окстись, она же дите горькое, где ты, пень старый, где она? А Марина откидывала назад голову, и сияли синие глаза под густыми ресницами, подмигивало в русых волосах разноцветное конфетти. Она вдруг сделалась старше, не девочка, а принцесса во всей мощи своей природной красы.

Черт знает, смог бы он скинуть с себя это наваждение, если бы не старался не смотреть на девушку в своих объятиях и случайно не зацепился взглядом за Розу Володенскую? Она прочитала принесенную слугой записку и побледнела. И Ланская рядом за сердце схватилась.

Андрей сразу протрезвел и повел Марину в танце прямо к этой компании. Увидев его, Роза Фернандовна вскочила и едва навстречу не кинулась. А тут и вальс закончился, замолкла музыка, и в относительной тишине громом прозвучали ее слова:

— Котята! Котят похитили!

Несколько голов разом повернулись в их сторону.

О том, что питомица Володенских Дульсинея принесла котят от Герострата, импер-куна Ланской, знала почитай половина города. Это было событием. Импер-куны, они же не просто так. Они ж из императорской кошатни род ведут и под личным покровительством государыни императрицы находятся.

И любой из шкуры вылезти готов, чтобы получить такого.

О появлении на свет котят в «Дунькинском сплетнике», главной ухарской газете, прописали. И знаменитый на весь уезд репортер и фотограф Футиков к статье фотографии делал. И тут вдруг — украли!

— Присядьте, душенька, — захлопотала Ланская. — На вас лица нет.

— Котята… Импер-куны. Ужас какой? Кто посмел⁈

— Герочкины отпрыски! — Ланская тоже опустилась на диван рядом со «сватьей». Доничев стал обмахивать обоих веером Елизаветы Львовны.

— Милейший! — оборотился он к слуге, доставившему записку. — Вы ничего не перепутали?

— Как есть! — шепотом воскликнул тот. — Дуська орет, котья няня в ужасе. Мы ж только отпразновавши, детей уложили — и нате вам! Дульсинея в двери как стала скрестись, как же не пустить? А там корзинка пустая. Я сам не видел, но…

— Милейший Андрей Ильич! Пожалуйста! — обратилась Володенская к Звягинцеву едва не со слезами. — Я понимаю, что праздник. Пару вашу мы, когда бал закончится, на санках наших домой отправим. Не будет ущербу! Но невместно полицию звать! Уж возьмитесь, богом прошу!

Впору было взяться за голову, а не за дело. Особняк Володенских находился от дома градоправителя в пяти минутах ходу. Конечно, пока бал и дома оставались только слуги и младшие дети — входи кто хочет, бери что хочешь. Но эту версию Звягинцев отмел с ходу. Забор там крепкий, кованый, ворота закрыты, сторожа бдят, чтобы не лезли чужие, бродяги. Для тех сторожки с печками стоят по всему городу. Так что если кто и проник — по наводке, по чьему-то непосредственному приказу. Опять же, не в прихожей котят импер-кунов держат. А, кстати, где?

В любом случае, чтобы добраться до них, надо хорошо знать дом, все препятствия, расписание домочадцев. И чтобы Дульсинеи рядом не было. Она бы своих детей как львица защищать кинулась. И ей ничего бы не было, а вот вор позорно бы бежал и не сильно здоровый. Вроде на балу поцарапанных не прибавилось. Но заказчиком мог оказаться любой из гостей. Эти в дом Ворлоденских вхожи: позавчера еще была заметка в газетах о большом приеме в доме у княжича, случившемся буквально пару дней назад. С перечислением имен. Все те же лица. Ухарск, если подумать, город небольшой, здесь все знают всех.

Что ж, подумал Андрей, стало быть, плясать станем от печки, от этого списка. и слуг тоже надо допросить. Он с решительным лицом повернулся к Володенской, чью руку гладил сын. Но тут вмешался градоправитель.

— Какой частный сыщик, Роза Фернандовна! — вырос как из-под земли Осокин. — Это же импер-куны! Похищение — все равно что из казны! Дело государственной важности! Вы как хотите, а я город закрываю, чтобы тать вывезти котят не смог. И полицию сюда. Срочно!

— Я уже здесь! — приблизился дородный господин средних лет в парадном полицейском мундире. Посмотрел на Андрея, похмурился, потом разулыбался: — А я вас помню! Не у меня, а в следственном, вы служили? Как же, как же! Андрей Звягинцев, если не ошибаюсь? А я вот полицмейстер, Капитон Феофанович Жимаймо. Рад знакомству, — Андрей этой радости не понял, но руку большому чину пожал. — Посылайте за моими людьми поскорее.

— И дом перекройте, чтобы отсюда не разбежались, — вмешался Андрей. — Любой же до особняка пройтись и вернуться мог.

— Да-да, конечно, — закивал градоправитель и тут же отдал распоряжения.

Кто-то из слуг немедленно кинулся прочь из зала, видимо, ходы-выходы перекрывать и к тревожному столбу, и Андрей вздохнул с облегчением — не одному дело тянуть придется. Правда, показалось ему чрезмерным полк поднимать и на праздник город закрывать. Так и до бунта недалеко, когда разозленные ухарцы, лишенные встречи с родней и праздника за городскими пределами начнут кляузы писать в столицу, а почта тоже выехать не сможет. Стоило ли так рисковать ради котят?

Тут Андрей, вспомнив умнейшего Герочку, признался себе, что стоило. И найти бедняжек надо как можно скорее, как бы морозы до Крещенья, еще на Святки не ударили. Уморит ведь котят похититель.

Сыщик уже хотел начать конфиденциальные допросы растерянных и шумящих гостей, как в зал ворвался Сторинов в распахнутом кожухе, чуть пахнущий водкой и морозцем, на овчине воротника блестели капельки воды. И весь околоточный был жаркий и вполне себе бодрый несмотря на позднее время. С ним явились еще пятеро или шестеро полицейских — видно, больше в