Сделка с навью - Елена Гринева Страница 3

– Ты что застыла? – Егор хлопнул Марьяну по плечу

– Нет, в лес мы не пойдем, ни за что. Лучше погуляем по парку, – она с сочувствием взглянула на погрустневшую Ирку, потом разложу тебе карты на судьбу.

Та с интересом взглянула на подругу. Девчонки всегда любили гадания, что ведьмы, что простые смертные.

– Ладно, тем более ходить в тот лес нельзя, он ведь заповедный, вдруг на оштрафуют. – Ирка легко зашагала вперед по дороге, освещенной уличными фонарями. – А знаете, говорят, сны в ночь на Купалу вещие. Я два часа поспать успела, и мне такой сон снился! Про любовь.

Егор презрительно фыркнул, а Марьяна улыбнулась.

Ирка всегда говорила то, что думала, особенно когда дело касалось снов и красивых сериальных актеров.

– А тебе что снилось Марьяна?– Егор взглядом проследил за тем, как она достает из кармана колоду, проводит ладонью по гладкой поверхности карт и пожимает плечами.

Вспомнился странный сон о старце и верховной Рогнеде, пленнике, связанном по рукам и ногам, о том, как его мучали под сиянием луны.

Не сон, а какая-то чертовщина.

– Ничего, – Марьяна наугад вытянула карту – туза мечей и решительно зашагала вперед.

Главное отвлечься от мыслей о Динке и горькой ведьминой судьбе, провести летнюю ночь весело, иа проснуться в гостях у Ирки, чтобы не слышать маминых укоров да визгливого голоса Анисьи.

«Тяжела ведьмина доля», – говорили чародеи из двора, и Марьяна почти физически ощущала эту тяжесть. Она давила на плечи, сжимала горло и мешала дышать. Клятая ведьмина доля, в клятую ночь Купалы.

Ничего, скоро выйдет солнце, осветит лучами город, и тоска уйдет, настанет новый беззаботный летний день – ни пар в институте ни экзаменов, только вкус газировки на губах, да легкий летний ветер.

– Да святится имя твое, – слова молитвы шли легко.

Отец Афанасий три раза перекрестился и поднялся с колен, невольно любуясь иконостасом, стоявшим в углу его маленькой монашеской кельи.

Образы святых были прекрасны и чисты, все, как и положено.

– Красота, – он выдохнул и приложил руку к спине, которая по вечерам предательски ныла и, несмотря на молитвы каменела. Казалось, одно неверное движение, и все тело Афанасия превратится в камень, он так и останется созерцать иконы безмолвной статуей. Навечно.

– Дьявол попутал, – монах спешно перекрестился и нахмурился, отгоняя плохие мысли.

Вчера была ночь Купалы, а сегодня в городе Магнитогорске ослепительно сияло солнце, даже перед вечерней службой, когда погода обычно стремится к ночному покою и умиротворению.

Афанасий надел массивный крест поверх рясы и вздохнул.

Предстоящая дорога из монастыря до храма казалась недолгой, но с больной поясницей каждый шаг давался с трудом.

Он ненавидел эту боль и благословлял её, думал, что хоть что-то человеческое, живое в нем осталось, а значит все не зря и монашеские обеты и скромная тихая жизнь, размеренная, однообразная, как у ветки дерева, свисавшей за окном.

Но было в этой жизни нечто, что не позволяло его неспокойной душе угаснуть, а телу совсем окаменеть.

Афанасий встрепенулся, задернул плотную штору и опустился на колени к кровати.

– Надо успокоиться перед службой, – ворчливо давал он наставления самому себе, а руки сами снимали деревянную половицу под тяжелым покрывалом.

Там среди сырости и пыли был спрятан черный чемодан с секретами особого рода.

Щелкнул замок под золотистой ручкой, и чемодан открылся.

На обитой бархатом стенке лежал пистолет, он вызывающе блестел металлом, нарушал спокойствие и уединение комнаты, вносил опасность в размеренную жизнь.

Афанасий взял его за рукоять и почти радостно выдохнул, он знал, что внутри серебряные пули, те самые, которыми принято убивать нечисть, запускать в холодное и скользкое тело русалок или в серую спину навей, вонявшую кладбищем.

– Скоро пойду в дом Гариных, они жаловались на голоса по ночам да странные звуки в доме. – Монах произнес это почти шепотом, будто успокаивая себя, обещая сладкий пряник после горького и слишком крепкого чая.

Афанасия ценили в городе, слухи об особом священнике ходили среди простых жителей и колдовских дворов, что не гнушались пользоваться его услугами, когда дело касалось одержимых или бестелесных тварей, боявшихся святости больше чем магии.

Ведьмы и колдуны не любили святую воду и серебряные пули, ведь магия близка к нави и к нечистым духам, а вот отец Афанасий любил.

Это была его слабость.

Он смотрел фильмы про экзорцистов, читал книги, совершал паломничество в Иерусалим, чтобы встретиться с другими монахами, обладавшими святым даром.

Чемодан с оружием он предпочитал прятать под половицей, чтобы не пугать братьев.

Взгляд снова невольно упал на красную обивку: вот осиновый кол, вот пузырек святой воды и деревянный крест, а рядом пакетик с сухими травами, их боятся лесные мавки.

За окном раздались голоса, и Афанасий спешно убрал чемодан на место.

– Гляди ка, Сеня, Лука наш футболку купил со звездочкой, ну прям красавец!

Отец Арсений деловито засмеялся, и Афанасий выглянул за окно.

От удивления он вспомнил плохие слова, не подходящие монаху и прошептал:

– Вот глупцы, – а затем сказал громче, – Лука! А ну сними бесовщину эту! Надень нормальную футболку.

Лука, стоявший рядом с монахами, глупо улыбался и радостно смотрел на Афанасия чистыми желто-зелеными глазами. Ни дать ни взять блаженный.

Он вытянул вверх руку и приветственно помахал

«Здоровый парень, под два метра ростом, и ладный, жаль, что юродивый», – Афанасий нахмурился и набрал в легкие побольше воздуха:

– Лукаа! А ну переодень футболку, как нестыдно ходить в обители божей с бесовской пентаграммой на груди!

Монахи, стоявшие у храма, заохали, один из них схватил Луку за руку и потащил в келью, тот особо не сопротивлялся, лишь продолжал глупо улыбаться и махать рукой.

В храм на окраине Магнитогорска Афанасий устроился год назад, там и заприметил юродивого парня, добродушного и безобидного, вот только обиженного богом.

Лука походил на большого ребенка и жил в келье с другими монахами уже много лет. Странный малый, но отзывчивый и сильный, он помогал Афанасию особый чемодан, когда надо было изгнать запах мертвечины из дома ведьмы или упокоить душу предка простого горожанина.

Услышав колокольный звон, Афанасий перекрестился, поправил на груди крест и вышел из кельи.

Впереди ждет вечерняя служба, а потом визит к Гариным вместе с Лукой.

Он зажмурился и представил, как сжимает в руке ствол пистолета, как рассыпает зачарованные травы на пороге и шепчет слова молитвы.

Губы невольно разошлись в улыбке.

Заповеди говорят усмирить гордыню, но у каждого должно быть любимое дело, благое дело, то, что помогает жить дальше