Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте Страница 4

– Два…

– Хадсон!

Моя натренированная рука опускается и занимает позицию.

– Твою мать! – раздраженно восклицает он.

В ярости захлопывает ноутбук и подхватывает свой рюкзак, лежащий у ножки кровати.

– Ты – настоящая свинья, хренов мудак!

Взбешенный Доме уходит, а затем возвращается, чтобы швырнуть в меня тапком.

– Говнюк, – бросает он, не глядя на меня, и удаляется.

– Не забудь закрыть дверь, – прошу его я, широко улыбаясь.

По правде говоря, мне даже жаль беднягу. Мы оба знаем, если он пойдет жаловаться родителям, мама на его сторону не встанет, потому что ее любимчик – я, а папа вообще старается не влезать в наши разборки. Но я обо всем этом забываю, как только думаю о том, что бы сделал с той красоткой с пешеходного перехода.

Когда я просыпаюсь, рядом со мной, свернувшись калачиком, лежит Постре, ее голова покоится на моей груди. Я спал так долго, что даже не сразу вспоминаю, какой сейчас год.

Крылья архангела

– Я с тобой! – Ставлю кофейную чашку в раковину, на ходу хватаю футболку и бегу за папой.

Мама не сильна в дипломатии, особенно если нужно разговаривать с людьми в костюмах, сидящих в шикарных кабинетах. Поэтому все официальные встречи берет на себя отец. У этих визитов нет абсолютно ничего общего с охотой на монстров, но поскольку мне очень сложно сидеть дома просто так, я отправляюсь вместе с ним.

У отца с собой папка с суперсерьезными документами для местных властей. Эти документы призывают их не обращать внимания на возможные слухи, если кто-то из жителей вдруг увидит нас рядом с какими-то трупами или что-нибудь в таком духе. Эти бумажки с государственными печатями как бы кричат: «Не суйте свой нос в наши дела!»

По правде говоря, классно быть наемным убийцей с лицензией, позволяющей плевать на закон. Если, конечно, какой-нибудь зомби не сожрет твой мозг, как это случилось с дядей Джеком. Или мантикора не откусит тебе ногу, как в случае дедушки Хадсона. И не стоит забывать о глазе, которого лишилась двоюродная бабушка Росита, когда оборотень полоснул ее когтями. И пусть вас не вводит в заблуждение ее милое имя. Эта женщина могла бы завалить вас за считаные секунды, будь то конкурс на выпивание текилы или схватка один на один.

Как видите, кусочки моих предков гордо разбросаны по США и Центральной Америке. Но если вам все же удастся сохранить при себе все части тела и не откинуться, то вы поймете, что эта работа просто офигенная. Я ее обожаю.

Уже стоя в дверях, папа оборачивается и бросает строгий взгляд на Постре, которая бежит за мной. Затем переводит взгляд на меня.

– Цель данной встречи – наладить отношения с местными властями как можно более вежливым способом. А не учинить скандал.

– Этого не случится, – заверяю я.

Но он не дает мне договорить:

– Разумеется, случится. Как только тебе скажут, что с собаками нельзя, а ты возьмешь ее на руки и все равно попытаешься войти.

Я фыркаю. Ладно, по правде говоря, мне не нравятся люди, которые не пускают собак в свои шикарные кабинеты. Но я жестом даю Постре понять, что на этот раз она остается дома. Папа кивает.

– Нам и тебя одного вполне достаточно, – шепчет он, разворачиваясь и ускоряя шаг, предварительно бросив взгляд на мои рваные джинсы и серую футболку с обрезанными рукавами, которая открывает мой торс с татуировками. Это не та футболка, что была на мне вчера, они просто все более-менее одинаковые. – Ты мог бы купить себе одежду, которая не служила до этого завтраком вермису.

Перевожу: огромный и прожорливый червь, питающийся падалью. На самом деле вермисы ничего такие, потому что умирают без особого сопротивления и обычно указывают на присутствие нежити на кладбищах, поскольку личинки рождаются в их мясе. Как видите, нежить не особо заботится о гигиене.

Офис прокурора находится в величественном здании с блестящими мраморными стенами и полом и удобными кожаными креслами. Приятная невысокая блондинка лет пятидесяти предлагает нам в них присесть и подождать.

– Сейчас вас примут.

Мой отец садится, держа спину ровно. Я пытаюсь ему подражать. Правда, пытаюсь. Хочу доказать, что тоже могу быть презентабельным.

И мне удается продержаться… ровно десять секунд. Затем мое истинное «я» прорывается наружу, и я разваливаюсь в кресле, пока не принимаю свое естественное положение, которое мой отец называет «спина как задница».

Спустя тридцать секунд он все так же спокойно сидит, в то время как я болтаю ногами, насвистываю, разглядывая потолок и хрустя костяшками пальцев. До тех пор пока не слышу приближающийся размеренный и уверенный стук каблуков, по которому можно догадаться о покачивании бедер. Я выпрямляюсь за долю секунды. Я – отлично натренированный охотник. Мое оружие: наглая улыбка и волшебный трюк – откидывание волос набок.

Обладательница каблуков заходит в холл твердой походкой. Из ее пучка выбивается темный завиток, который она невинно убирает с лица. Красные, слегка приоткрытые губы так и просят, чтобы их укусили.

Ох ты ж черт. Я плотоядно облизываюсь. Да это же та самая фифа в сексуальном прикиде секретарши. Смотреть на нее одно удовольствие.

Она останавливается, чтобы переброситься парой слов с мужчиной в костюме, который передает ей бумаги. Она продолжает идти, рассматривая их по дороге.

Я подаюсь вперед, поставив локти на колени, чтобы внимательно рассмотреть ее, когда она проходит мимо.

– Зайка. – Я приветствую ее своей лучшей полуулыбкой и осматриваю с ног до головы.

Она не в курсе, но вчера мы чем только не занимались в моей кровати, так что столь доверительное обращение более чем оправданно. Кроме того, хоть отец и пнул меня слегка, я произнес это слово на испанском. Если она не знает языка, то и обидеться не сможет.

Она останавливается, и вот теперь уже ее глаза меня сканируют: плетеные кожаные браслеты, серебряные кольца на руках, сережка-кольцо в левом ухе и татуировки такого насыщенного черного цвета, что они едва не светятся на моей коже. Одна из моих любимых татушек – изображение архангела Михаила, который, если верить словам матери, направляет нас в борьбе с темными существами. Татуировка находится между лопатками, а крылья Михаила – больше похожие на крылья демона, а не ангела, если честно, – обвивают по бокам мою шею, их концы почти достают до кадыка. Это незаконченное ожерелье обычно привлекает внимание.

Она тоже его замечает. Я ей улыбаюсь, а она смотрит на