Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте Страница 6

Доме отрывает нос от экрана компьютера и смотрит на меня.

– Неужели в приемной есть порножурналы, чтобы детки не скучали, пока ждут?

Я ему улыбаюсь:

– Просто огнище.

Его удивленное лицо того стоит.

– Прокурор?

Моя улыбка становится все шире.

– Прокурорша. – Я облизываю губы, вспоминая ее. – И она у меня на крючке. Мам! – кричу я, чтобы меня можно было услышать из смежной с гостиной кухни, где она готовит кесадилью. – Тебе бы стоило на нее взглянуть.

Мама никогда не сплетничает о других мужчинах, делая вид, что для нее существует только ее муж, но когда мы обсуждаем женщин, становится понятно, что у нее такой же хороший вкус, как и у меня.

Она бросает на меня взгляд:

– То есть все прошло хорошо?

– Ну…

Постре залезает на меня, и я начинаю чесать ее за ушами.

Ну как, успешной эту встречу не назвать… Но моя ширинка и я отказываемся оценивать ее как провал.

До того как я успеваю ответить, папа отводит маму в сторону и что-то шепчет ей на ухо. Как только я сажусь прямо, у Постре уши встают торчком, она начеку. У нас в семье не принято держать что-то в секрете.

Я отвлекаюсь, когда Доме начинает хрустеть шеей. Он массирует ее, не отводя взгляда от экрана ноутбука.

– Слушай, братишка, – пытаюсь привлечь его внимание. – Я подумал, что в большой комнате наверху должен жить ты.

Она светлая, с большим письменным столом, который мне не нужен. Этим утром я видел, как Доме сидит на кровати, скрючившись над компьютером, в спальне на первом этаже, узкой и без рабочего места. Нам с Постре нужно лишь поле для бега и тренировок. А спать мы можем хоть где.

– Ты прикалываешься? – он с раздражением смотрит на меня.

Я пожимаю плечами:

– Нет.

Доме тяжело вздыхает:

– Теперь мне придется менять постельное белье.

Видите? Вот почему я стараюсь не делать ему одолжений: он не умеет быть благодарным. Следующую зверушку, которая захочет его слопать, я сдерживать не стану.

Семейные традиции

Есть семьи, которым нравится играть в «Монополию», другие предпочитают смотреть телевизор и вместе ругать команду противника, некоторые устраивают барбекю по воскресеньям. А мы… мы ходим на кладбище.

Да, знаю. Пипец как странно. Дружная семья решает прогуляться по городскому кладбищу, едва разобрав чемоданы. Более того, мы чувствуем себя там как дома. Доме ест на ходу «Читос». Провидение решило одарить его голодом, не уступающим количеству щупалец у кракена. Я бросаю неутомимой Постре палку, а она приносит ее обратно. Мама идет, озираясь по сторонам с лицом «не подходи, убью», на ней красные спортивные штаны и белые носки, торчащие из грубых черных ботинок. Отец, двухметровый мужчина с ярко-рыжими волосами, через каждые пару шагов присаживается, чтобы рассмотреть землю и надгробья, поправляет очки и бормочет себе что-то под нос. Не знаю даже, кто из нас четверых самый странный.

И еще нужно сказать, что со стороны мы выглядим как ходячая радуга: мулат Доме, смуглая мама, бледный я и папа цвета морковки.

Если вам интересно, моя Постре – блондинка до самых кончиков лап, а ее чудесная мордашка и уши торчком – черные. Во всех Штатах не отыщешь собаки красивее, и я готов пустить серебряную пулю в лоб любому, кто посмеет это оспорить.

К счастью, кладбище на закате, похоже, не пользуется популярностью среди наших новых соседей. Вокруг нет никого, кто бы помешал нам знакомиться с местностью и изучать, с чем мы можем столкнуться.

Пока мы не нашли ничего интересного. Вокруг пусто, тихо, неожиданно… мертво.

Ни разгромленных надгробий, ни царапин на камне, ни темных пятен крови, ни следов на мху, ни разбросанных костей. Ощущение такое, будто бы на этом древнем кладбище кто-то недавно прибрался. Я начинаю разочаровываться, мне становится скучно. Никаких следов сверхъестественного. Хотя отец и утверждает, что видел экскременты вермиса, червя, который сигнализирует о присутствии нежити.

Мы встаем вокруг папы, пока он изучает найденные какашки, которые мне кажутся просто землей. Он заинтригован, потому что их очень немного и они относятся к разным временным периодам, что довольно необычно для живых существ, чье появление подобно чуме. Они быстро размножаются и уходить подобру-поздорову не хотят. Создается впечатление, словно они появляются, кто-то их истребляет, затем они появляются вновь, и цикл повторяется.

Папа уже достал свои лопаточки и начинает возиться с находками. Я глубоко вздыхаю. Или мы уже начнем убивать нежить, или я отсюда сваливаю.

Вдруг мы подпрыгиваем от внезапного карканья. Поднимаем головы. На кипарисе сидит ворон и пристально на нас глядит. К нему присоединяется еще один. У них белая грудь. Это не вороны.

– Авгуры, – шепчет мама.

Папа кивает, и я провожу пальцами по колышку, спрятанному под курткой. Улыбаюсь:

– Вампиры.

А вот это уже интереснее.

Крылатые души

Вампиры, безусловно, наши самые интересные клиенты. Ты выжидаешь, затаив дыхание и ощущая покалывание в ладонях, твое сердце бешено колотится. Интуиция подсказывает, что они уже здесь, но ты не можешь их увидеть. Ты их чувствуешь. По дрожи, пробегающей по спине, по тому, как кол обжигает твое тело, потому что ты – охотник, ты родился с этим знанием. По легкости, с которой они наконец появляются, когда ты меньше всего этого ждешь. По тому, как они на тебя смотрят, обещая убить. По хрусту, который возникает, когда это ты их убиваешь.

Если вы увидели авгуров, значит, вампиры где-то близко. Их присутствие привлекает авгуров на инстинктивном уровне, как и нас. Моя двоюродная бабушка Росита как-то раз рассказывала, лихо обыгрывая меня в карты, что авгуры – это души погибших в бою охотников. Крылатые и мрачные, они продолжают являться на зов, пульсирующий в венах. Таким образом они предупреждают нас, тех, кому они были братьями.

Но оказалось, что потом они клюют осушенные трупы, которые оставляют после себя вампиры. Так что, если они и правда олицетворяют наши души, предполагаю, что темные силы одерживают победу и утаскивают нас с собой во тьму.

Один немецкий философ[3] сказал, что человек – это существо для смерти, единственной непреодолимой возможности. И человек это знает. Sein zum Tode[4]. Мы, охотники, несем это знание в своем сердце. Оно попадает в нас вместе с первым