Развод. Проданная демону - Евгения Медведская Страница 8

Я понимаю, почему так холодно. Здесь хранились продукты, и заклятие охлаждения все еще работает.

Оно бы послушалось моей воли и отключилось, но цепи отрезали меня от дома. Его магия мне больше не подчиняется.

Я уже никак не могу согреться. Лед внутри. Магия истощена — артефакт буквально тянет ее из меня. С другой стороны, это даже не самый плохой вариант. Было бы намного хуже, если бы запирал магию внутри меня.

Дверь открывается через пару часов после полуночи. К этому времени я раздавлена и ненавижу весь мир.

Жанин проскальзывает ко мне сквозь узкую щель.

— Кэйри, — шепчет она. — Я получила расчет. Теперь я поняла, о чем речь, что эта сволочь задумала. Ты не представляешь, сколько всего я выяснила. Но все потом. Вот возьми.

В мои руки ложится согревающий амулет. Жанин стелет на пол завороженный коврик. Отличная вещь. На нем я смогу посидеть и немного погреться.

— Все возвращается, Кэйри. Добро, зло, удача, счастье. Они ответят. Верь мне. А я пойду за тобой, куда скажешь.

— Спасибо, Жанин.

— Тебе даже не распорядились отнести ужин, теплые вещи тоже. Охранники… С ними будь осторожна. Я даже не знаю, что сказать, хоть дверь карауль.

— Что ты имеешь ввиду? — спрашиваю я, леденея до смерти.

— То, что разговоры в духе «мужиком больше — мужиком меньше» я слышу повсюду.

Я вздрагиваю и вцепляюсь Жанин в руки.

— Нет… Нет…

— Не переживай. Я потрудилась, чтобы это дошло до ушей твоего мужа. Он не совсем идиот. Шкуру тебе не даст попортить. А без жертв тут не обойдется.

Я поднимаю глаза к потолку.

— Кэйри, милая. Поешь. Прямо при мне. У нас не больше десяти минут, я заберу посуду, чтобы никто не знал, что я помогла.

Я лишь качаю головой. Мне не лезет в горло ни куска. Только пью горячий чай с травами и на этом все.

— Силы нужны, крошка. Поешь! — сокрушается Жанин. — Ну милая, как ты собираешься выжить? Что надумала?

— Потом, Жанин, — отмахиваюсь я, после очередной попытки проглотить кусок. Тошнит и мутит от нервов.

Жанин активирует амулет и убегает.

Я пытаюсь согреться, но амулет совсем слабенький. Зато коврик очень помогает. Я теперь лежу, прижав к себе ноги. Кошмар уже начался — не стоит отрицать это. Вот я в цепях, замерзшая, усталая, несчастная. А что ждет впереди?

Завтра Дариан купит меня. А если передумает? А если не успеет? Я не знаю уже, что лучше: попасть в руки незнакомца или в руки одного из самых жутких типов, которых только можно представить.

Тем более, что ему есть за что меня ненавидеть.

Потихоньку теплеет. Видимо, до моего мужа дошли сведения об охлаждающем заклятии и его отключили. Но это мало что меняет для меня.

К утру, несмотря на амулет и коврик, я промерзаю так, что даже не шевелюсь.

За мной приходят. В цепях, словно преступницу ведут на кухню. На глазах всего персонала я, помятая и продрогшая так, что не могу скрыть дрожь, пью чай и завтракаю. Муж подумал, что меня стоит покормить, но аппетита нет. Кое-как кусаю печенье.

Его я больше не вижу. Меня выводят из дома, сажают в мобиль. Мы взлетаем и движемся к центру города. Я молчу, будто бы отсох язык. Охранник ненавязчиво прижимает меня к себе. Затем его рука слегка задирает мой подол.

— Не хочешь немного повеселиться, барышня?

— Если продолжите меня лапать, — глухо отвечаю я, — то я скажу об этом распорядителю торгов и новому хозяину. Поверьте, сильные мира сего не любят, когда берут их игрушки. И не прощают этого.

— Может быть куплю, — шипит мне охранник в ухо.

— Тогда я подчинюсь, — отвечаю ему я. — Но только тогда.

— Подчинилась бы такому, как я? — недоверчиво спрашивает он, провоцируя на конфликт. — Мои магические способности на «единице».

— И мои тоже, — отвечаю я спокойно. — Так какому «такому»? Может быть такой как ты любил бы меня и ценил просто так. И не предал бы после внезапной потери. Жили бы себе в удовольствие, радовались бы.

Он отдергивает руку от моей одежды. Молчит пару минут, затем дает мне бутылку с водой.

— Я зря так, — признает он. — Ты нормальная хозяйка была. И не изменяла своему мужу, как он теперь трезвонит. Я был к тебе приставлен, так что знаю. Мне жаль, госпожа Кэйри.

Номдар обвинил меня в измене? Я не могу спокойно сидеть. Движения становятся резкими и рваными. У меня дыхание перехватывает, руки судорожно мнут подол платья. Мобиль скользит по дороге, все дальше увлекая меня от прежней жизни.

Торги проходят в обычном зале, похожем на театральный. Меня приводят в комнатку. Здесь висит прозрачное платье, призванное показать товар лицом. Мой охранник видит, как я бледнею, снимает с меня цепи, передает в руки гримеров и выходит. Я слышу, как он громко разговаривает в коридоре. Звучит имя моего мужа.

Платье

Проходит пятнадцать минут у меня сделана прическа, девушка тщательно подводит мне глаза и пытается придать бледной коже здоровый цвет зельями. Пока идет плохо.

Входит сам распорядитель.

— Кто велел надеть на нее это платье? — спрашивает он.

— Ее муж, — отвечает девушка.

Я теперь тут чисто для мебели. Меня не существует. Я никто, чтоб со мной разговаривали.

— Не ее муж, — зло отвечает распорядитель. — Он со мной связался без амулета. До сих пор голова раскалывается. Хоть и продает, но позор ему не нужен. Она была его женой. Велено не показывать всему миру, чем обладал он. Другое платье неси ей. Кто их знает, может быть, и будущий хозяин к ней будет в милости. Никто нам не простит обнажение. Впредь проверяй, кто сует тебе наряды.

Я выдыхаю. Видимо, Вендра в очередной раз хотела меня унизить. Не вышло, но ничего это не значит. Меня никто не милует. Дело в этике. Номдар не хочет, чтобы потом его партнеры обсуждали, какая у меня грудь или бедра. Меня продадут как жену. Не как бордельную девку и то спасибо.

Номдару в целом не важно, сколько за меня выручат. Ему важно, чтобы я осталась без прав. Стала вещью. Такой эффект получается в любом раскладе — как ни продавай. И я рада, что моего наследства ему довольно, чтоб наплевать на деньги за мою свободу.

А вот следующий хозяин, если я ему не понравлюсь продаст меня уже иначе — раздетой, возможно с осмотром товара. Мне уже девушка рассказала, как это бывает, когда покупатели приходят и трогают, изучают. Могут разглядывать