Екатерина Коути - Страшный дар Страница 61

– Марципан, – процедила она сквозь зубы. – Я хочу сделать марципан.

Даже миссис Крэгмор не стала спорить, когда в кухню ворвалась барышня и повелела ей тотчас собирать корзину для миссис Билберри. За спиной хозяйки Сьюзен и Дженни крутили пальцами у виска, пучили глаза и изображали прочие признаки безумия. Поколебавшись, экономка приняла их версию.

С каким наслаждением мисс Агнесс крошила сладкий и горький миндаль, с сочным стуком вонзая нож в столешницу, как горели ее глаза, когда она растирала крошево в ступке, пока не заломило запястье, а потом и плечо. Смешав миндаль с сахарной пудрой, мисс Агнесс поставила котелок над тлеющими углями, медленно помешивая в нем ложкой. Судя по отрешенному взгляду, она видела перед собой не миндальную пасту, а измельченные кости врагов, и служанки навострили уши, чтобы расслышать, как она бормочет проклятия. Но мисс Агнесс прикусила нижнюю губу.

Проклятия она бормотала про себя.

Еще долго она месила гладкую белую массу, полуприкрыв глаза и представляя, как впивается ногтями в чьи-то щеки, оставляя глубокие царапины. В сущности, движения для обоих действий нужны одни и те же, и к тому времени, как был готов марципан, Агнесс отчасти успокоилась. На ее лице все еще играла недобрая улыбка, когда она отщипывала кусочки марципана и лепила из них лепестки, но свекольный сок уже не показался ей похожим на кровь. А пока цветы сохли на мраморной доске, Агнесс успела приготовить глазурь, белую, как одежды праведников.

Все это время служанки избегали смотреть в угол, где хлопотала мисс Агнесс. Как заведенные, они утрамбовывали ветчину, хлеб и овощи в огромную корзину, которую навьючили на Диггори, наказав ему оставить подношение у черного входа, но обязательно дождаться, когда его заберут. В кухню все трое вернулись с опущенными головами и долго не решались посмотреть на торт, призрачно белевший в полумраке. Со вчерашнего дня он дожидался своего часа и наконец дождался.

– Джейми хватил бы удар, – констатировала экономка, ковыляя поближе.

– И поделом ему, – поджала губы мисс Агнесс.

Она могла простить дяде и холодность со всполохами гнева, и безупречно вежливую насмешливость, и его всегдашний взгляд сверху вниз, и запертую дверь в его кабинет, а если бы он хлестнул ее по щеке, когда она уронила Библию, Агнесс поплакала бы, но не стала держать зла. Только трусости нет прощения. А мистер Линден оказался трусом. Не выдержал пересудов. Испугался, что брызги грязи замарают белый пасторский воротничок. Бежал с поля боя, бросив ей знамя… Трясущимися руками Агнесс пыталась поднять это незримое знамя повыше.

Утешала ее лишь мысль о том, что есть люди, которые никогда бы не струсили. И она знает одного из них. Знает и любит.

– Пойду, пожалуй, – сказала Агнесс, подхватывая блюдо с тортом, но Дженни, угадав ее намерения, упала на стул и забилась в истерических рыданиях.

Все пропало! Не видать ей места камеристки! Рекомендациям мисс Агнесс будет грош цена, с такими ее даже в тюремные судомойки не примут!

А ведь она почти неделю отрабатывала на мисс Агнесс навыки камеристки, то прижигая ей затылок раскаленными щипцами, то смешивая для нее такое ядреное притирание на основе хрена, что вместе с веснушками у молодой госпожи чуть не сползла кожа. Тем не менее мисс Агнесс решила не ставить крест на ее карьере, надеясь по доброте душевной, что Дженни и правда научиться затягивать корсет без помощи колена, которое она пребольно впечатывала хозяйке чуть ниже спины…

В конце концов торт был упакован в шляпную коробку, а мисс Агнесс, вместо того чтобы пройтись по центральной улице, добиралась к пристанищу Милли задворками, словно воровка, ограбившая магазин дамских шляп.

Издали она разглядела скрюченную фигуру матушки Пэдлок. Старушка копала грядки, и при каждом движении ее невероятных размеров чепец колыхался, словно шляпка трухлявого гриба. Никем не замеченная, Агнесс юркнула в открытую дверь, на которой даже не было щеколды – видимо, унесли на память предыдущие постояльцы. Это упущение нагнало на нее страху. Что, если громилы вернутся сегодня ночью? Едва ли матушка Пэдлок отобьется от них мотыгой.

С верхнего этажа доносились звуки ссоры, весьма продолжительной, судя по хрипотце в обоих голосах, мужском и женском. Агнесс приуныла. Она рассчитывала увидеть, как мистер и миссис Лэдлоу сидят в обнимку у очага, с усталыми, но отважными улыбками, готовясь проявить стойкость перед ударами судьбы. Но им, похоже, было не до духовного родства.

В семейных ссорах третий никогда не лишний, это Агнесс уяснила в детстве. Скорее наоборот. Кто еще станет курьером между супругами, которые, исчерпав словесное красноречие, уже неделю общаются посредством записок?

Ступая осторожно, чтобы размокший земляной пол не хлюпнул под ногами, Агнесс прокралась в кухню, чтобы приготовить чай и нарезать торт. То был самый действенный способ хотя бы на время прервать ссору. Браниться с набитым ртом не только неэстетично, но и опасно для здоровья.

Спугнув со стола облезлую кошку, которая с возмущенным шипением выскочила в окно, Агнесс поставила торт и отправилась на поиски чайника, который не обнаружился ни у очага, ни даже в буфете, из дверцы которого прыснули тараканы. Вероятнее всего, он покоился на дне чана, куда Агнесс так и не отважилась сунуть руку. Бока грязной посуды выпирали из мутной, подернутой жирной пленкой воды, словно обломки кораблекрушения, и неизвестно, какие опасности таились на самом дне. По крайней мере, Агнесс не стала выяснять. Хватит с нее приключений в воде.

Голоса вдруг смолкли, лестница заскрипела, и она выбежала навстречу Милли. Та застыла от неожиданности, но собралась с силами и медленно спустилась по прогнившим ступеням. Слезы смыли ее красу, как вода смывает акварельные мазки с модной картинки. За несколько дней она постарела лет эдак на десять.

Милли отвернулась, встряхнув головой, чтоб слипшиеся пряди упали на лицо и прикрыли его. Распущенные волосы более всего ужаснули Агнесс. Только в детстве она видела женщин с распущенными, не завитыми волосами, и то мама каждый раз щипала ее, чтоб зажмурилась. Неужели Милли стала такой женщиной? По-настоящему падшей?

– Я пришла тебя поздравить, – начала Агнесс, но миссис Лэдлоу скривила опухшие губы.

– Видишь, как нас уже поздравили.

– Милли…

– Не говори ничего, Агнесс. В глубине души ты тоже меня презираешь.

– Я презираю не тебя, а негодяев, которые вас травят.