Олег Северюхин - Чекистские фантазии Страница 92

— Я слушаю вас и у меня мурашки по спине бегают, хотя во многом согласен с вашими словами, — признался я.

— Ничего, мурашки побегают-побегают, а потом привыкнешь к ним, — более спокойно заговорил мой наставник. — Так и живут люди с мурашками. Человек в первый раз попадает в тюрьму почти ни за что, для воспитания. И становится навсегда человеком тюрьмы, потому что принял ее как свою жизнь. Так и ты свои мурашки принимай как свою жизнь. Когда родина-мать будет тебя защищать всегда и во всем, тогда у тебя и мурашек не будет и даже мыслей таких не возникнет, о чем мы сейчас говорим. Сейчас 1930 год. Если через сто лет Россия будет защищать каждого своего гражданина, то я смогу сказать, что я все-таки жил не напрасно, борясь с российской нечистью.

— Нет, учитель, я не совсем согласен с тем, что сказали вы, — возразил я. — Не может быть какой-то избранной любви к родине.

— Ну, вот сейчас поговорим о причинно-следственной связи и о переходе количества в качество, — съязвил наставник. — Иди и напиши заявление, что ты являешься последним учителем в России. Тебе мало пули от твоей девушки? Тебя вывернут наизнанку, чтобы узнать, где я, и расстреляют как лицо неизвестное, и не назвавшее себя, хотя ты ничего плохого для нее не сделал. Почему она не стала разбираться, почему она не прикрыла тебя крылом? Ты лучше сиди и слушай, что тебе твой учитель говорит, и не обижайся на его грубые слова. Тебе уже тридцать лет и ты все еще с юношеским энтузиазмом воспринимаешь все, что пишут в газетах. Давно пора иметь собственное мнение по всем вопросам.

В случае чего будешь уходить через Дальний Восток. Как сотрудник Китайско-Восточной железной дороги. Здесь записаны условия связи. Запомни все данные и сейчас мы сожжем случайный листочек бумаги в пепельнице. А я тебя потом найду. Мы и из-за границы сможем помочь именно родине, а не тем, кто в качестве самых лучших ее сынов уничтожает наших братьев. Ты хоть что-то понял из того, что я тебе наговорил?

— Нужно еще осмыслить все сказанное, — признался я.

— Осмысливай, только не наведи на себя чекистов письмами тов. Ст, — сказал учитель. — Ну, прощай.

— Почему же именно прощай, а не до свидания? — спросил я.

— Времена сейчас такие, что нужно прощаться навсегда, если даже ты входишь только купить пачку папирос, — сказал мой товарищ.

Глава 13

Я ехал домой в пригородном поезде и думал над словами учителя. Он был прав и неправ. Мы не враги родине. Мы защищаем ее. Кроме нас есть еще орава всевозможных защитников, которая защищает партию и свое место при ней. Это опричнина.

Плохо, когда опричнина становится повсеместной и, если ты не опричник, то ты ничего не добьешься, будь ты хоть Иисусом Христом. Тебя так же отведут на Голгофу, соберут толпу и скажут: кого вы хотите помиловать, вот этого блаженного, который зовет вас к жизни по совести и закону Божьему, или вот этого забулдыгу, который пропил все, что у него было, и который за глоток вина не пожалеет родную мать, но он такой же как вы… И кого народ выберет? Без слов, забулдыгу.

Толпа может носить тебя на руках и тут же может бросить тебя в грязь и затоптать ногами. И, самое главное, народ слушает того, у кого власть, хлеб, деньги, жилье. Одиночки, как правило, погибают в безвестности.

Читал я древнюю легенду о людях и драконах. Драконы это не злые существа, истребляющие людей, а вполне разумные существа, живущие с человеком и охраняющие человечество. У каждого дракона есть свой всадник. Когда погибает всадник, то погибает и дракон. Но когда погибает дракон, всадник не погибает. Так и мы с учителем.

Первоначально мы должны были действовать, как всадник с драконом, но жизнь, вернее необходимость выживания, разделила нас. Он дракон. Я всадник. Если что-то случится со мной, то и учитель проживет недолго, как человек старый. Если что-то случится с ним, то я буду жить долго, если осторожно выполню работу, порученную им.

Вагон был полупустой. Холодный и в меру грязный. Ко мне подсел пожилой господин из бывших, в поношенном драповом пальто с маленьким воротником из черного каракуля и в такой же каракулевой шапке «пирожком»

— Извините, молодой человек. Я вас не стесню? — спросил он. — Вагон, понимаете ли, холодный, а нахождение рядом человека как бы согревает.

— Да, да, присаживайтесь, пожалуйста, рядом, — сказал я. — Закурить не хотите?

— Ну, что вы? — запротестовал мой попутчик. — Всегда был противником курения в поездах. Поезд это место совместного пребывания людей по необходимости переезда с одного места в другое. Этакой, знаете ли, Ноев ковчег. Собираются каждой твари по паре и едут в те места, куда проложены дороги. А если приезжают в то место, где все дороги кончаются, то они начинают строить новые, веря, что строят дорогу к своему счастью.

— Да вы прямо философ, — улыбнулся я.

— А вы угадали, — обрадовался он. — Бывший профессор философии Казанского императорского университета. Сейчас учитель истории в одной из школ Энского уезда.

— Да мы с вами коллеги, — сказал я. — Я тоже учитель истории. Только сейчас вот перевели в районо, по-старому — в уездный отдел образования. Моя фамилия С.

— Фамилию вашу слышал, — сказал профессор. — Про вас многое говорят. Может и я зря к вам подсел. Вы уж извините, пойду я сяду на свое место.

— Ну, что же вы? — сказал я с недоумением. — Чем я вас мог обидеть? Я действительно искренне рад встрече со своим коллегой. Что же про меня такое нехорошее говорят?

— Да нет, ничего плохого не говорят, — сказал мой коллега. — Говорят, что вы человек перспективный, далеко пойдете и скоро с учительской работы перейдете работать по старой специальности в органы. Поэтому давайте прервем наше знакомство в самом начале, когда будете меня допрашивать, вам же легче будет, когда перед вами человек незнакомый.

— Почему вы сразу перекрестили меня в плохого человека, Александр Иванович? — спросил я.

— Вот видите, я вам не представлялся, а вы уже и имя мое знаете, — сказал попутчик, как бы подтверждая сказанное им. — Вторая натура, знаете ли, всегда сильнее той, которой человек прикрывается в повседневной жизни. Я не слишком мудрено вам говорю?

— Все очень понятно, — объяснил я. — Просто мне в губобразе говорили, что в одном из уездов есть учитель истории из бывших профессоров университета. Милейший человек. Фамилию вашу и имя с отчеством назвали, а я и запомнил.

— Ну, если так, то и вы простите меня, старика, а то я сразу и разговорился с незнакомым человеком, — сказал Александр Иванович. — А по нынешним временам это дело самоубийственное. Вот посмотрел на вас издали и представились вы мне Мессией.