Марк Даниэль Лахлан - Фенрир. Рожденный волком Страница 109

— Беги от меня! Беги от меня!

Меч Ворона опустился. Мгновение она ничего не чувствовала, а потом что-то ударило ее по руке. Элис открыла глаза и увидела, что отрубленная голова ведьмы лежит перед ней, словно дар моря, принесенный волнами. Хравн смотрел на нее сверху вниз, серебри­стый край его меча был в крови, изуродованное шрамами лицо ис­казилось, когда он проговорил:

— Любовь моя, я пришел за тобой.

А в следующий миг ее осадили со всех сторон вопящие руны, Волк прыгнул и мир перевернулся.

Глава пятьдесят шестая

ВЕРВОЛЬФ

Грудь Жеана, запертого в келье для покаяния, была вся в слюне. Ве­тер нес с берега запахи сражения — запах железа и соли, но не мор­ской, а той, что в крови. Там были еще и лошади, и насыщенный за­пах их пота был так силен, что буквально прилипал к коже.

Он освободился от веревок: рвал ногтями, кусал, глотая комья пеньки, потому что не мог совладать с инстинктивным желанием проглотить то, что откусил. Жеан скреб по полу, катался, вытяги­вался, снова и снова вертел головой, как будто от этого в ней мог­ло проясниться. Он встал на ноги, но ощущения были какие-то не­правильные. Тогда он двинулся по келье на четвереньках. С ногами что-то происходило. Ощущения в коленях были весьма странные: суставы стали слишком гибкими, они как будто выворачивались не в ту сторону, и вся геометрия собственного тела казалась незнако­мой и неверной. Он все потягивался и потягивался, и спина ощу­щалась слишком длинной для тела. И плечи были как будто не те, как будто стиснутые чем-то, хотя широкие и сильные.

Жеан провел пальцами по густым волосам на руке. Зубы стали большими, и он то и дело высовывал язык, облизывая клыки. Ощу­щение было такое, будто у него во рту полно корабельных гвоздей. Жеан протянул руку к голове и провел ею по волосам. Опустив ру­ку, он ощутил запах крови. Внимательно рассмотрел пальцы. Они стали длинными и мускулистыми, а ногти походили на когти. Он поцарапал себя до крови, всего лишь дотронувшись до головы.

Жеану было отвратительно жарко. Он тяжело дышал и пускал слюни, извивался на каменных плитах пола, пытаясь отыскать ме­стечко попрохладнее. Кожа на голове натянулась, член затвердел, и он изнывал от плотского желания, хотя и старался гнать от себя подобные мысли. И еще его мучила жажда, чудовищная жажда. Ког­да он пил в последний раз? Он не мог вспомнить. Много дней назад.

Исповедник тяжело дышал, стараясь отыскать самого себя в этом хаосе. Внутри него что-то кричало, как будто зверь попал в капкан, что-то шуршало и скребло, словно железом по камню. Его распирало от враждебности, какой он никогда не знал раньше. Он засмеялся.

— Я теперь такой, что запросто порву всех врагов Бога.

«Нет», — одернул он себя. Он старался вернуть ясность мышле­ния. И истина, когда он пришел в себя, оказалась чудовищной. Он проклят. Какой-то язычник, может быть, тот самый, который пи­хал ему в рот мерзкие окровавленные куски плоти, проклял его, а у него не было сил, чтобы защищаться. И Господь допустил, что­бы это случилось с ним. Почему? Потому что он был недостаточно свят, старался недостаточно, недостаточно стремился посвятить свои мысли Христу.

Жеан встал на четвереньки, ощущая, как играют мощные мыш­цы конечностей. Он знал, что запросто выбьет дверь, разнесет ее в щепы, но пока не стоит. Сколько он уже просидел в келье? Вопрос пришел ему на ум и снова исчез, он уже не имел для него никакого смысла.

Сила, заключенная в нем, — от дьявола, он не станет пользовать­ся ею. Это просто испытание. Все его чувства пели. Зубы были как пики, острые, готовые к бою, ногти были как клинки, его так и под­мывало терзать и убивать. Он потянулся и щелкнул зубами — че­люсти сводило от желания уничтожать.

Но он не станет.

— Я не буду таким, — проговорил он вслух, и его голос проскри­пел, как распухшая от дождя дверь по каменному полу. Он молил­ся: — Иисус, услышь меня. Иисус, порази меня. Снова сделай меня немощным, Господи. Ослепи меня, лиши силы мои члены. Эти ру­ки тянутся только ко злу, зрение не приносит мне блага. Верни ме­ня в темноту и прозябание.

Снизу, с берега, он услышал чей-то зов:

— Вали, помоги мне! Фейлег, я умираю.

Он узнал голос. Это же госпожа Элис! Он вспомнил лагерь ви­кингов, ее прикосновение к его плечу.

— Помоги же мне!

Он знал, что она зовет на помощь его. А в следующий миг его со­знание отчего-то раскрылось, словно грецкий орех. От крика, от животного воя мысли разбежались.

— Вали!

Он увидел себя в образе ладного молодого человека, каким ни­когда не был: он гулял по холмам, держа за руку девушку. У нее бы­ли светлые волосы, вот только лица он не мог рассмотреть. Луга бы­ли залиты солнцем, гудели пчелы. Он слышал голоса.

— Князь, князь! — Рядом с ним оказался крупный мужчина, по­жилой норманн с покрытым шрамами лицом, однако Жеан не узна­вал его. — Где твое копье? Где твой лук?

Мужчина вроде бы сердился на него, но Жеан нисколько его не боялся. Это что, видение, посланное дьяволом? Оно казалось та­ким реальным.

Холмы исчезли, и он оказался на берегу моря, на маленьком при­чале. К берегу стремительно приближались три корабля викингов. И снова перед ним была она, светловолосая девушка, она держала его за руки и смотрела прямо в глаза.

— Убей сотню врагов ради меня, — говорила она.

— Я уже знал тебя раньше.

— А я всегда знала тебя.

— Я найду тебя.

— Это твоя судьба, — сказала она.

Жеан пришел в себя. Из угла кельи разило мочой и калом, по по­лу растеклись лужи кровавой блевотины. Сколько же он сидит здесь? Он был уверен, что уже долго. Жеан услышал женский го­лос: «Я умираю». Ему было мучительно жарко, а в голове как буд­то жужжали мухи. «Я умираю».

Пора уходить отсюда. Дверь треснула от первого же удара. Он ударил еще раз, и дерево поддалось еще немного. Однако это было неинтересно, его раздражало, что приходится прилагать усилия, чтобы разбить какую-то паршивую дверь, и он поглядел на прова­лившуюся крышу. До сих пор ему не приходило в голову, что мож­но выйти через нее. Стены были гладкие, поэтому Жеан подпрыг­нул; сильные длинные пальцы вцепились в остатки соломы. Он подтянулся и пролез в дыру.

Над головой висела круглая луна, небо было усыпано звездами, ему казалось, что вселенная обернулась, чтобы посмотреть на не­го, как будто ночь была городом, а он был героем, уходящим на бит­ву под его тревожным взглядом. Тяжкие удары сердца отдавались в ушах, в носу стоял запах крови, солома под ним приятно холоди­ла конечности.

Жеан окинул взглядом полоску серебристого песка на берегу. Там что-то происходило. На берегу были люди. Зрение у него ста­ло острое, и он прекрасно видел в темноте. Какой-то человек, по­шатываясь, нес что-то тяжелое. Уши Жеана уловили тяжкое дыха­ние мужчины, кашель задыхающейся женщины у него на руках. Рядом с ними стояли еще шесть человек, они были живые, однако их присутствие было каким-то тусклым. Это чувство проявилось у него в монастыре — способность ощущать, даже не глядя, на чем сосредоточено внимание людей вокруг него, к чему прикованы их мысли. Каким-то непостижимым образом он знал, что люди вни­зу, на берегу, отличаются от нормальных людей. Если он прикры­вал глаза, то чувствовал, как сосредоточен тот мужчина, который вынес женщину из воды, улавливал отчаяние женщины у него на руках — она по-настоящему боролась за то, чтобы обуздать свои эмоции и вернуться в реальный мир здравомыслящих людей. А вот те мужчины, что стояли рядом, те шесть человек, которые безучастно взирали на развернувшуюся перед ними борьбу, были как буд­то не здесь. Оборотень знал, что каком-то смысле они есть, и в то же время их нет.