Марк Даниэль Лахлан - Фенрир. Рожденный волком Страница 115

По вечерам она сидела рядом с Волком, наблюдая, как долго уми­рают краски леса — зеленые, красные, пурпурные и сиреневые; они превращались в серые с наступлением сумерек. Но с приходом ночи рождались новые краски: сверкающее серебро освещенных луной листьев, темная синева на горизонте, нежно-розовые оттенки каких- то существ рядом с нею. Элис никогда не видела ночи такими, хотя и часто мечтала, чтобы они были такими. Она спала рядом с Волком, считая себя чем-то вроде щита, который оберегает зверя от бед, а проснувшись, бродила по лесу — иногда как Элис, иногда как во­площение рун — останавливалась перед березой и наблюдала, как она полыхает светом весны.

Она не могла ответить, сколько времени провела здесь, ела ли что-нибудь. Дни становились все длиннее, однако день, царящий в ее со­знании, вовсе не заканчивался. Она сама была этим днем, согреваю­щей силой, которая заставляет петь леса, существом, которое глядит на ночную луну и видит собственное отражение в ее сияющей по­верхности. Она чувствовала себя обновленной. На пальцах были пят­на от ягодного сока, во рту стоял вкус грибов. Только изредка, когда пила из ручья, она ощущала волны холода. Элис смотрела на лес и ви­дела мир таким, каким он был в начале творения: новеньким, зеле­ным и сияющим.

Сначала пришли двое мальчишек, любопытных и робеющих. Она видела их яркими и многослойными: их скользкая от пота кожа све­тилась жизнью, краски, которые они несли на себе, распадались в ее сознании на множество оттенков, словно луч света, проходящий сквозь каплю воды. Она слышала их музыку, робкую и прерывистую: так мог бы играть на флейте ребенок. Ее зрение было настроено, слов­но музыкальный инструмент, она могла видеть в разных регистрах, и Элис показалось, что мальчики несут в себе огоньки, как будто све­чи духа горят, освещая тьму человеческой плоти.

Они вернулись со взрослыми мужчинами, с целой толпой, и от­голосок ее бывшей личности, госпожи Элис, для которой они бы­ли бы опасны, встрепенулся. Внутренний голос, который велел ей спасаться бегством, был похож на далекий шум, слабый, еле разли­чимый. Их было человек сорок, большая банда. Она увидела, что спустился вечер. Сумерки сгустились на пороге ночи, и стало хо­лодно.

— Их уже ограбили. Только посмотри на них. — Да, эти люди го­ворят на ее родном языке. Это франки, но не подданные ее брата, они вообще ничьи подданные. Они вне закона — разбойники; некоторые из них пришли в обносках, некоторые — в богатом платье, явно сня­том с чужого плеча.

— А эта девка будет ничего, если ее откормить.

— Мне она и такой сойдет. Чего мы ждем? Это же два отличных раба. Надо сначала позабавиться с девкой, а потом продать их.

Это произнес молодой человек, невысокий и жилистый, с загоре­лой дочерна кожей. У него были сломанные зубы и рваное ухо; Элис казалось, что он так и брызжет красками и звуками: зеленые пятна мхов на коленях, золотая пыльца на рукавах, треск дров в костре — так выражалась его личность. Он просто зачаровывал ее.

Элис заговорила:

Она колдовалатайно однажды,когда князь асовв глаза посмотрел ей:«Что меня вопрошать?Зачем испытывать?Знаю я, Один,где глаз твой спрятан»[28].

— Это она по-норманнски? Так это шлюха викингов. Это даны! За них нам дадут хорошую цену!

— Мы далеко от моря. — Это произнес новый голос.

Элис ощутила его беспокойство, подобное холодному ветру. Она поглядела на Волка за спиной. Волка не было, только исповедник ле­жал на земле, обнаженный. Жеан? А где же Волк? Только Жеан стал не таким, каким она помнила его. Он больше не был немощным ка­лекой, он стал здоровым и красивым. Элис снова заговорила:

Пленника виделапод Хвералундом,обликом схожегос Локи зловещим.

— Это заклинание, — сказал второй разбойник. — Убейте ее, по­ка она не околдовала нас.

— Это не заклинание, а если и заклинание, то из нее плохая кол­дунья, — заметил кто-то еще.

Ритмичные слова снова рвались из Элис. Поэма была подобна ветру, а ее голос был словно камыш, который шуршит на ветру.

Сидела старухав Железном Лесуи породила тамФенрира род;из этого родастанет одинмерзостный тролльпохитителем солнца.Будет он грызтьтрупы людей,кровью зальетжилище богов;солнце померкнетв летнюю пору,бури взъярятся —довольно ли вам этого?

Приближалась ночь. Деревья стали темными, ветер шумел в вет­вях. Давно ли собирается гроза? Элис не знала. Крупные капли до­ждя упали на кожу, холодя лицо. Грозовые тучи в последних лучах солнца казались отлитыми из свинца и золота, и лес вокруг как буд­то светился.

— Ладно, забирайте их и пойдем. Ночь будет паршивая.

— Только чур я развлекаюсь первым, хоть согреюсь немного. — У парня со сломанными зубами и рваным ухом был нож.

Сердце Элис учащенно забилось, она ощутила, как кровь отхлы­нула от лица. Но парень казался ей таким хрупким, как тонкий цве­ток, полевое растение, которое она в любую минуту может сорвать, если пожелает, чтобы затем выбросить. Она чувствовала себя очень странно, как будто существовала во множестве мест одновремен­но, и разум сделался просторным и многослойным.

Парень дотронулся до нее.

Элис была в лесу и не в лесу, в пещерах собственного разума, где сверкали и пели руны, и за их пределами. «Где же я еще?» — задалась она вопросом. В залитом лунным светом саду своего детства, где кап­ли росы пахли жасмином, а ночной воздух согревал, когда она боси­ком ходила во сне. В нише садовой стены она увидела маленькие свечки. Теперь, когда она приблизилась, то заметила, что в нише сто­ит множество фонарей. Она протянула руку и погасила ближайший.

И парень в лесу, стоявший перед ней жестокий молодой человек со сломанными зубами и с ножом в руке, который свободной ру­кой стягивал с себя штаны, упал замертво.

Она ощутила, как волна смятения прошла по разбойникам, по­чувствовала шелест мыслей, подобный шелесту летней листвы, на которую вдруг пахнуло осенним ветром.

Двое разбойников выронили ножи и принялись ощупывать ли­цо покойника. Хотя он умер мгновение назад, тело было уже холод­ным. Потом все схватились за оружие, и на губах было одно слово: «Ведьма». Но Элис в лунном саду снова протянула руку, подул ве­тер, и все фонари в нише погасли.

Хлынул мощный ливень, превратив листья в крохотные бараба­ны, которые выстукивали такой радостный ритм, что ей захотелось танцевать. Она подошла к Жеану, усадила его и развернула лицом к потокам дождя.