Макс Каменски - Любовь Страница 27

– Не трясись, сынок, поздно, – шепнул на ухо Бочонок, натягивая тетиву.

Ромунд кивнул и послушно поднял лук. По склону горы неслись полчища темных тварей. Топот сотен тысяч, миллионов ног отдавался в сердце. Вопли, крики, рыки. Они мечтали стереть последних защитников в порошок.

Но те стояли. Чёрная гора не должна пасть.

Без пощады!

Щёлк.

– Зачем ты предал богов своих, сын? Зачем? – качаясь из стороны в сторону, вопрошал отец. Больной старик под конец своих дней потерял зрение и не видел отпрыска. Но маленькому Ромунду казалось, что сквозь белёсую пелену строгие глаза отца смотрят в его душу.

– Я не знаю, отец, – поджав маленькие ножки, бормотал Ромунд. Он не знал, почему. Он действительно не знал.

– Ты предал их, ты предал нас. – воздух на берегу огненного моря был раскалён до предела. Было трудно дышать. Пламенные волны с гневным рокотом накатывали на выжженный берег. Ромунд плакал, но слёзы моментально сохли на щеках. – Теперь Они сожгут наш мир. Мы обречены.

Щёлк.

– Спасибо, сестра, – проговорил одетый в длинный белый халат мужчина.

Ромунд лежал в маленькой темной келье, связанный по рукам и ногам. Толстые ремни надёжно держали его.

– Итак, больной, вы давно у нас. А всё не можете прийти в себя. Ваша болезнь прогрессирует.

– Как… какая болезнь? – пробормотал Ромунд. Холодный пот выступил на лбу.

Мужчина вздохнул. Его благородное лицо с отточенными чертами, прямыми скулами и большими глазами выражало усталость и разочарование.

– Ну вот снова. Столько процедур. Столько потраченных сил. А вы всё магия, кланы, Ордены. Чёрная гора!

– Я… я не понимаю. Где я?

– Приют Святого Фердинанда. Дом скорби, – вздохнул мужчина. – Я ваш лечащий врач.

Щёлк.

– Пли! – заорал Мердзингер и его голос утонул в визге тысячи стрел. Вспыхнув алым огнём, они устремились в сторону бесчисленных орд наступающих врагов и накрыли их гибельным ковром. Но неудержимый поток ненависти словно не заметил первого ответа защитников Чёрной горы.

– Бьём, пока не опустеют колчаны! – приказал полуэльф. Но в его указаниях никто не нуждался: каждый воин с луком стрелял по врагам без остановки.

Два удара сердца, и стрела отправляется навстречу чьей-то судьбе.

Метр за метром волна врагов продвигалась вперёд. Бесчисленные смерти не являлись для них помехой. Они не знали жалости к себе.

Они не умели чувствовать.

Они пришли убивать.

Чёрное небо громыхало и плевалось молниями. Целые потоки едкой, с горьким привкусом воды, лились на воинов. Солдаты захлёбывались, но не останавливались и продолжали стрелять.

От гадкого вкуса дождя Ромунда мутило. Он отплёвывался, но маленькие капли всё лезли в рот. Юношу вырвало. Руки дрожали.

– Дерись, пацан, другого не дано! – кричал ему Бочонок.

– Только сражаясь, можно отстоять то, что любишь, – вторил ему Медведь, отпуская тетиву.

– А что я люблю?

– Для каждого своё, – ответила Альма, повернувшись к Ромунду. Её ясный взгляд светился счастьем.

Ромунд зарычал и рванул стрелу из колчана. Натянул тетиву. Отпустил. Рванул следующую.

Он будет сражаться!

Без страха. Без боли. За любовь!

Щёлк.

Корабль крутило и швыряло из стороны в сторону. Волны бились о деревянный корпус, норовя разметать натужно скрипящее судёнышко на мелкие щепки.

Ромунд вцепился в мачту и звал богов на помощь.

Но они молчали.

– Зря стараешься, – прокричал ему на ухо кто-то.

– Что? – не расслышав, переспросил Ромунд.

– Говорю, боги отвернулись от тебя.

– Почему? – вода заливала глаза. Ромунд не видел говорившего, но голос был хорошо знаком ему.

– Ты забрал у них огонь, Ромунд. Верни жизнь обратно!

Ромунд не успел ответить. В этот миг огромная волна накатила на корабль и опрокинула в воды.

Щёлк.

Неверная! Казнить её!

– Разорвать на части!

– Дайте народу совершить правосудие! – кричала вслед повозке палача толпа озлобленных людей, ряженных в черные балахоны.

По улицам маленького селения, собранного из глиняных коробочек-домиков, медленно двигалась телега, запряжённая худой клячей, с прибитым посередине коляски столбом. Крепкие верёвки держали на столбе обнажённую девушку. Грязные волосы опали на лицо, тело было испещрено ранами.

– Кидайте в тварь камни!

С трудом передвигая ноги, Ромунд протиснулся через толпу и вышел к повозке. Почему-то ему казалось, что он знает несчастную.

– В чём её обвиняют? – спросил он у ближайшего крикуна.

Тот злобно зыркнул на него исподлобья и отвернулся.

– Не знаю. В чём-то, – процедил он сквозь зубы.

У Ромунда защекотало под ложечкой. Он захотел остановиться повозку. Сделал шаг.

Нечто тяжёлое сбило его с ног. Он покатился в грязь. Вокруг смеялись.

Щёлк.

Стены древней арены содрогались от грохота аплодисментов и слившихся криков сотен тысяч глоток. На соревнования лучших бойцов Ойкумены прибыли несметные полчища поклонников, желающие увидеть кровь, страдания, трагедии. Мечтающие воспеть героев поединков, свой образ идеального эго!

– Ты готов сражаться за любовь? – орал на ухо Ромунду толстый распорядитель. В недоумении посмотрев на деревянный щит и меч, Ромунд затравленно осмотрелся: вокруг него стояли десятки таких же обречённых и ничего не понимающих людей.

– Но как этим сражаться? Это же муляжи!

– Это твоё оружие, сынок! – рассмеялся толстяк и мощной рукой толкнул юношу к выходу на арену.

Ворота поднялись, и толпу несчастных вышвырнули на засыпанную песком арену. Ромунд содрогнулся от чудовищного запаха. Под ногами лежали обрывки гниющей плоти, кости, части доспехов.

Посередине боевого поля располагалась высокая арка, к вершине которой за руки были привязаны девушки. Едва прикрытые кусочками материи, они трепыхались на высоте десятка метров и что-то кричали. Одна из них взывала к Ромунду.

Эмми!

Ромунд бросился к арке, но дорогу ему перегородил появившийся из ниоткуда чёрный всадник. На лице врага белела маска из человеческого черепа, в глазах горел тусклый бирюзовый огонь. Над головой он держал огромный палаш.

Юноша дёрнулся в сторону, поднимая над головой своё игрушечное оружие – лезвие в сантиметре просвистело над его макушкой, разрубив меч пополам. Перекатившись через плечо, Ромунд с трудом ушёл от атаки другого рыцаря и был вынужден проскочить под лошадью следующего.