Лана Ежова - Избранная Луной Страница 33

Опомнившись, уткнулась взглядом в пол. Нельзя, нельзя так пристально рассматривать, вдруг решит, что бросаю ему вызов?

— Невесту? Неожиданно, сын. А ну, дай мне взглянуть на тебя, невестушка.

Меня беспардонно схватили за подбородок и повернули голову под таким углом, чтобы ничто не укрылось от взгляда будущего свекра. Демон! Да лучше сдохнуть, чем влиться в волчью семейку! Волчью не из-за того, что превращаются в серых хищников, а потому, что плюют на желания других, глядя на них как на тупых овец!

В эмоциях позабыла наставления Али и заглянула в глаза Вожака. Ох, какие же они у него страшные! Пустые, блекло-серые, будто выцветшие, с крохотным огоньком интереса где-то на дне.

— Красивая, — подбил одним словом осмотр Захарий. — Я даю добро, Андрей.

На что он дает добро? На обращение — и меня теперь не убьют? Или на «жениховство»?

Горобинские вышли. Выждав в тишине с минуту, Аля прошептала:

— Ого…

— Угу, — подтвердил парень и весело оскалился: — Андрюха отжигает.

— А вдруг по-настоящему влюбился? — возразила Алина.

— Не, — покачал лобастой головой вер. — Полюбил бы — отпустил бы ее домой.

— Идеалист ты, — улыбнулась Аля и, встав на цыпочки, быстро чмокнула его в нос.

Молодой человек улыбнулся уголками губ, в глазах затаив разочарование.

— Могу поспорить, что она будет интересна Андрею не дольше месяца.

— А как же его заявление отцу про невесту?

— Аль, ты как маленькая, — хмыкнул здоровяк.

Они разговаривали, как будто я была неодушевленным предметом, разговаривали без стеснения и честно, не позволяя надеяться на хороший исход событий.

Обсуждаемый вервольф влетел в комнату ураганом. Не успела и пикнуть, как он, подражая отцу, не иначе, крепко сжал мой подбородок.

— Машуль, прекрасно выглядишь, — оскалился он в хищной улыбке. — А значит, через три дня у нас с тобой будет романтический ужин.

Внутри все замерзло от его недвусмысленного намека. Как? Уже через три дня?..

Горобинский-младший так же резко отпустил мое лицо, как и схватил, и развернулся к друзьям:

— Аля, почему она не в клетке? С твоим периодическим обострением тупости она сбежит!

Слова сами по себе обидные, но тон, которым они произнесены, даже мне, ненавидящей своих тюремщиков пленнице, показался и вовсе оскорбительным.

Алина вспыхнула, у здоровяка заходили желваки на скулах.

— Андрей, выбирай выражения, — тихо потребовал он.

— Извини, я не хотел тебя обидеть, Алька, — покаялся сын вожака так, что всем ясно стало: он совсем не жалеет. Хорош друг, не правда ли?

Девушка отвернулась:

— Ладно, проехали. Иди к отцу, мы присмотрим за твоей невестой.

— Спасибо, ребята! — повеселел «женишок».

После его ухода Алина с другом недолго пробыли в подвале, и вскоре я осталась одна. В клетке.

Я злилась! Ох как я злилась на свое бессилие! Швыряла вещи, била кулаками по прутьям. Я рычала и, уткнувшись лицом в подушку, раздирала ее зубами…

А когда успокоилась, вновь попыталась применить простейшее заклинание: из открытой бутылки вытащить каплю воды и поднять ее в воздух. Увы, у меня не вышло. Я больше не маг, и та книга упала случайно, введя меня в заблуждение. Как же горько расставаться с надеждой!

Ночью я так и не уснула. Думала, искала иной выход, без магии.

К утру появился план побега. Сумасшедший, нереальный и в то же время простой. Ладно, дурацкий план наивной идиотки, которая хваталась за тоненькую соломинку.

Я решила вызвать сочувствие у тюремщиков, сделать так, чтобы пожалели, прониклись моей участью, увидели не симпатичную девку, которую захотел их друг, а личность. Личность, у которой есть право на выбор и свободу.

Точку, на которую можно надавить, я нашла, когда приходили Горобинские, только тогда не осознала, что она поможет спастись.

В минуты счастья люди совершают великодушные поступки, а влюбленные и вовсе творят безумные вещи. Если помочь парочке понять, что они будут счастливы только друг с другом, то они могут осчастливить и меня. Осчастливить свободой. Мне далеко до профессионального психолога, однако на все сто процентов я была уверена, что здоровяк любит Алю. И она внутренне готова ответить на его чувство, пускай сама этого и не осознает.

Подло ли использовать столь светлое чувство? Разумеется. Но иного выхода я не видела. Друзья Андрея ведь не мучаются угрызениями совести оттого, что я здесь пленница? Не спешат меня спасать? Так почему я должна думать о честности? Это война. Сражение, в котором ставка — моя свобода, а может, и жизнь.

Завтрак принес здоровяк — сама судьба благословляла и содействовала.

Хотелось расспросить, где мы вообще находимся, но, к счастью, придержала любопытство и произнесла:

— Твоя Алина — хорошая девушка.

Парень посмотрел на меня удивленно.

— Не моя, — возразил отрывисто. — Она своя собственная. Мы друзья.

— А хотел бы, чтобы было по-другому?

Он промолчал, одарив тяжелым взглядом.

И я вернулась к тому, с чего начала диалог, — к комплименту другой девушке:

— Алина простая и очень добрая, да?

Мысленно я кричала веру: «Соглашайся со мной! Ну же! Ты ведь от нее без ума!»

И о чудо — он кивнул!

— Она замечательная…

— Вы, наверное, давно дружите?

Вручив мне поднос с тарелками, парень закрыл дверь клетки и только потом ответил:

— Да, мы дружим с детского сада.

— И с Андреем тоже?

— Нет. С ним мы начали общаться в школе, он младше нас с Алей на четыре года.

Что-то в его словах заставило насторожиться.

— А сколько, кстати, Андрею лет?

— Восемнадцать.

Я села на пол. Ох, небо, моему похитителю восемнадцать… Я ведь старше его. Зачем вообще ему невеста, когда не нагулялся? Откуда подобная наглость и потребительское отношение к окружающим? Откуда безнаказанность? Циничность? Ведь он, по сути, вчерашний ребенок… Впрочем, на ребенка он совсем не похож — вервольфы взрослеют быстрее и всегда физически развитее сверстников-магов.

Пока я хваталась за голову, оборотень ушел не прощаясь.

К обеду смирилась с мыслью, что обративший меня вер младше и что при всем своем опыте я не справилась со вчерашним несовершеннолетним. Успокоившись, приготовилась обрабатывать вервольфа дальше. Но он пришел с Алей. Проверил клетку, подергав прутья, и вышел в коридор.

— Ешь быстрее! — потребовала девушка, вручая блюдо с курицей-гриль и горячий хрустящий батон.

Мясо — первейшая еда для оборотня, хлеб же не только насыщал, но и пах свободой — солнцем и бескрайними полями пшеницы.