Гай Орловский - Ричард Длинные Руки – вильдграф Страница 41

Я с почтительным поклоном принял раковину.

– Вы дали мне больше, – сказал я как можно искреннее, – чем я ожидал. Потому теперь я снова считаю себя вашим должником!

Он улыбнулся шире, все любят и лесть, и когда признают себя должниками. Кроган шумно перевел дыхание, уже поверив, что обойдемся без драки.

Маг покосился в его сторону с хмурой иронией.

– Это существо все жилы порвет, – сообщил он мне, – если попытается все это тащить на себе. Жадность человеческая пределов не имеет, увы…

– Будет выбрасывать по дороге, – предположил я.

Кроган сказал затравленно:

– Я лучше умру на золоте! Прекрасная смерть.

Сьюмас сказал задумчиво:

– А ведь взял только золото… Так?

Кроган вздрогнул.

– И десяток камней. Правда, все мелкие.

Сьюманс отмахнулся.

– Ладно, сделаю вам обоим последний подарок… Приятно делать то, что самому нетрудно, а другим не по силам… Готовы?

Я повернул голову к Крогану.

– Держи мешок покрепче.

Он прижал его к груди.

– Что, отни…

Блеснул свет, в пятки ударило твердым, Кроган договорил:

– …мет?.. Ого, куда это нас?

Глава 3

В глаза на фоне ночного неба с множеством звезд ударил яркий свет фонаря под вывеской с изображением большого окорока. Под нами утоптанная дорога, справа и слева городские дома, а в двух десятках шагов на перекрестке улиц высится постоялый двор.

– Я это место знаю, – сказал Кроган потрясенно, он судорожно прижимал к груди кожаный мешок с золотыми монетами, и было видно, что оторвать его можно только с его руками и кожей. – Я здесь бывал. Мы в Тиборе!..

– Вовремя, – сказал я. – А то уже светает.

Луна все еще светит ярко, но звезды тускнеют, на востоке треть неба посветлела. Хотя мир еще серый и угрюмый, облака уже готовы первыми принять солнечные лучи и вспыхнуть в сером небе ярко и празднично.

Кроган сказал торопливо:

– В гостиницу?

– Ты иди, – велел я. – Я появлюсь позже.

– Как скажете, господин, – сказал он с превеликой готовностью. – Все будет, как вы прикажете!

– Жди меня там, – сказал я.

– Долго?

– Можешь отлучаться, – разрешил я. – Но хозяину намекни, где тебя можно отыскать, если понадобишься.

Он сказал с готовностью:

– Все сделаю!

– Иди, – разрешил я. – Все не пропей… за один день.

Брусчатка улиц блестит от влаги, из домов иногда выходят хозяева с ведрами, полными холодной воды, и с размаха выплескивают на камни. Воздух свежий и чистый, несмотря на зной, горожане беззаботно и безалаберно праздничны, собираются кучками, оттуда доносится смех и шуточки, а по середине улицы идут трое кочевников: налитые звериной мощью, прокаленные солнцем, без капли жира, на их широких и блестящих, как отполированный металл, плечах отражается закатное небо.

Длинные улицы с обеих сторон уставлены столиками, где можно посидеть и пообщаться за чашкой молодого вина, из распахнутых окон доносятся громкие голоса, где веселые, где крикливые. Я шел неспешно и тоже улыбался, так мы все выглядим, завернул на базар, не выбирая особо, купил коня взамен оставленного около урочища Серого Вепря и, ведя его в поводу, неспешно вышел на площадь, на той стороне красиво смотрится металлическая ограда королевского сада, где далеко за зелеными вершинками блестит золотом крыша дворца.

У парадного входа в королевский сад остановились двое обнаженных до пояса кочевников на резвых конях. Стражи с ними о чем-то спорили, голоса становились все злее, но степняки настаивали, горячились, наконец перед ними ворота распахнули, сыны степей с ходу пустили коней в галоп, промчались, вскидывая копытами комья земли, и пропали за цветущими декоративными деревьями.

Я подошел усталой походкой набегавшегося, но довольного жизнью человека.

Стражи на меня уставились хмуро, все еще раздражены и взвинчены, я спросил с сочувствием:

– На конях вроде бы в сад нельзя?

Один прорычал:

– Нельзя! Но с мегрелями спорить – себе дороже.

– Могут цветочки попортить, – согласился я.

– Сегодня же пожалуемся конунгу, – поддержал соратника второй страж. – Пусть сам утихомиривает своих людей.

– Если сумеет, – сказал я кротко и вошел в сад.

Вокруг дворца на немалом пространстве сада и вымощенных цветными плитами площадках для прогулок, как мне почудилось, этих полуголых богатырей стало еще больше. Хотя вряд ли за сутки что-то могло измениться, просто слишком уж сыны степей бросаются в глаза среди сынов города: ходят, угрожающе растопырив руки, будто горы мускулов не дают прилегать к бокам. Правда, часто так и есть, кочевники – ребята крепкие, к тому же конунг отобрал в свои телохранители самых сильных и умелых.

Может быть, мелькнула мысль, в бою не самые умелые, но в мирное время больше ценится внешний вид. Так вот конунг отобрал самых высоких, крепких и свирепых с виду, что бесцельно слоняются всюду, так это выглядит, но на самом деле, как я наконец заподозрил, никогда не оставляют ключевые места обороны. То ли готовы захватить в любой момент, то ли приучают всех к своему виду, чтобы в назначенный час никто не спохватился.

По параллельной дороге двигалась веселая группа богато одетых придворных, шуточки и смех, задорные возгласы, одна женщина завидела меня, помахала рукой.

– Рич, погодите!

– Жду, – ответил я покорно.

Она быстро пробежала между деревьями на мою дорожку. Молодая и задорная, с весело блещущими глазами, все еще во власти флирта, оглядела меня оценивающим взглядом, заулыбалась еще шире зовущим ртом.

– А ты хорош, десятник Рич…

Я слегка поклонился с широчайшей улыбкой на довольнейшей морде мужественного героя.

– Ага, это я!.. Хорош и вообще… Если получше меня узнаете, я не только хорош, но даже весьма и даже зело во всех отношениях прехорош…

Она довольно заулыбалась.

– Я именно так и думаю! Во всех отношениях, ха-ха!.. Но это я, леди Юдженильда, так думаю.

Я снова поклонился.

– Счастлив стать знакомцем, леди Юдженильда.

Она сказала весело и задорно:

– А вот принцесса полагает, что ты грубый и неотесанный.

– И вы ее не разубедили? – сказал я, стараясь выглядеть смертельно огорченным.

Она сказала томно:

– Я думаю, пообщавшись с тобой еще… я смогу, да, смогу… А сейчас она очень настойчиво потребовала, чтобы я, как только увижу тебя, немедленно послала тебя к ней.

Я поморщился.

– Вообще-то я не у нее на службе…

Юдженильда сказала довольно:

– Вот именно! Потому вы, кочевники, мне и нравитесь. Никому не кланяетесь. Но все-таки сходи к ней. Считай, что подчиняешься не чужой принцессе, а просто женщине.

Я сделал еще более кислую физиономию.