Карина Демина - Королевские камни Страница 42

— И он уже жалеет… иначе почему избегает меня?

Нире не нужны были ответы, она говорила с собой, и себе же отвечала.

— Еще Мирра… и мама… и вообще от меня одни проблемы. Зачем ему?

— Спроси, — посоветовала Ийлэ. Вообще‑то она не умела давать советы, но Нира встрепенулась, словно ждала именно этой подсказки.

— И спрошу!

— Спроси…

На море Ийлэ не была ни разу, но сейчас остро чувствовала его, далекое и живое, готовое перемениться, уже меняющееся, а значит, до первой грозы оставалось не так долго.

Глава 12

Нату было плохо.

Он встал, не спуская взгляда с сапог Гарма, и с тоской подумал, что сапоги эти уже не вызывают прежней злости.

— Вставай, — велел Гарм.

А сапоги хорошие. Качественные. За прошедшие полтора месяца Нат успел их изучить.

Толстая подошва.

Черная кожа. И суровая провощеная нитка. Каблук квадратный, устойчивый. И на левом есть крохотная трещинка, которая самим своим существованием раздражает Гарма. Он старается о трещине забыть, но то и дело ногой притоптывает, проверяя каблук на прочность.

Раньше Нату хотелось, чтобы трещина эта разрослась.

И каблук раскрошился.

И Гарм, потеряв равновесие, рухнул бы в грязь…

— Что‑то ты сегодня совсем квелый, — Гарм падать не собирался, он присел на корточки, руки на колени положил, поза нарочито расслабленная…

Было время, когда Нат поддавался и нападал, пытаясь использовать это свое преимущество.

Было.

Раньше.

Сейчас он усвоил, что Гарм любит играть. И вся его расслабленность — часть этой игры. А потому он сел, потрогал ребра, которые ныли от пинка, и сказал:

— Все нормально.

— Я вижу…

— Нормально, — сегодня и вправду Гарм был настроен почти миролюбиво.

— Охламон, — Гарм подал руку, но Нат поднялся сам. — Дважды охламон. Учись различать, когда тебе и вправду предлагают помощь, а когда…

— И чем ты мне поможешь? — грубить Гарму точно не следовало, но быть может, он разозлится и возьмется за Ната всерьез. И тогда урок кончится привычным уже привкусом крови на языке, усталостью дикой, когда и дышать‑то получается с трудом… и эта усталость избавит от опасных мыслей.

— Советом.

— Дружеским?

Гарм хмыкнул и, достав из кармана пирожок, завернутый в тонкую папиросную бумагу, протянул:

— На вот. Скушай.

— Я не хочу.

Вряд ли пирожок был отравлен, подобного коварства от наставника Нат все‑таки не ожидал. Но есть не хотелось совершенно.

— А я сказал, скушай, — Гарм подкрепил просьбу оплеухой. — И не спорь со старшими!

— Я не спорю.

Пирожок был еще теплым, с маслянистой корочкой, которая треснула, выпуская темную начинку. Грибы. И лук. И еще, кажется, яйца… и вообще, вкусно оказалось.

— Вот, — наставительно заметил Гарм, вытаскивая второй. — Видишь? Старших надо слушать, и будет тебе тогда если не счастье, то хотя бы пирожки.

Нат кивнул.

Легче не стало. Напротив, накатила вдруг такая тоска, что хоть ты волком вой… и все равно стало, что с ним будет.

— Все так плохо, да? — Нат второй пирожок понюхал только, запах шел мясной, сладковатый, но есть опять не хотелось.

— Смотря о чем речь.

— Обо мне. Ничего из меня не выйдет, — ребра саднили уже с укором, мол, давно пора было сдаться, отступить. Гарм ведь этого добивается.

— С чего ты взял?

Серьезно спрашивает? Похоже на то. И хорошо, Нат не переносит, когда над ним смеются.

— С того, что у меня ничего не получается.

— Все у тебя получается. Даже я бы сказал, слишком получается… твою бы энергию да в мирное русло.

Похвала была приятна, но…

— Я все равно слабей.

Гарм рассмеялся. Он смеялся громко, запрокинув голову, и кадык на шее некрасиво дергался. И смех его был громким, лающим. От этого смеха полыхнули уши, и щеки тоже, и кулаки сами собой сжались.

— Остынь, — велел Гарм, вытирая глаза ладонью. — Слабее он… ишь чего захотел… слабее… естественно, что слабее… хорош бы я был, если бы меня щенок после месяца учебы одолел…

Это было логично.

Это было до того логично, что Нат растерялся.

— Если хочешь знать, то я дуэлями себе на жизнь зарабатывал… конечно, Высших не трогал, а вот остальные, — Гарм осклабился, верно, вспоминая те самые времена. — В этом мире, мой мальчик, полно дураков. И находились такие, которые желали показать полукровке, где его место…

— И были сильнее?

— Физическая сила — это далеко не все… многое, но не все. Не скажу, что всегда побеждал, но большей частью — это да… и у тебя неплохие задатки, иначе я бы с тобой не возился. Поэтому сопли подбери и…

Гарм оглянулся на дом, одернул короткую куртку, в которой не иначе как чудом новая дыра образовалась, и сказал:

— Отдохни сегодня — завтра…

— Нет.

Отдыхать нельзя.

Если отдыхать, то боль пройдет, усталость тоже. И мысли появятся… нехорошие мысли.

Опасные.

— Ясно, — Гарм сунул в дыру палец. — Поговорим?

Будто у Ната есть выбор. Он уже успел изучить своего наставника, пожалуй, не так хорошо, как его сапоги, но в достаточной мере, чтобы понять, что если уж Гарм решил поговорить, то о чем бы ни был этот разговор, избежать его не выйдет.

— Пирожок ешь. Лиза старалась… эх, хорошая женщина, толстая… теплая… и едой пахнет… у нас в доме едой редко пахло, так для меня теперь кухонные запахи — самые лучшие…

Гарм вздохнул.

— Женюсь я.

— Поздравляю, — буркнул Нат, уже догадываясь, куда свернет эта беседа. — От меня что нужно?

— Вот ты… охламон… чего нужно… никакого понимания. Я ж, может, готовился, слова правильные искал, — в темных глазах Гарма плясали искорки. — А нужно мне, и не только мне, чтоб ты перестал от жены бегать, как щенок нашкодивший.

— Я не бегаю!

— Бегаешь… думаешь, я не вижу? Или не только я? Ты ее сторонишься и с каждым днем все больше. Нет, конечно, твое рвение в учебе меня радует несказанно, только одной дракой жив не будешь, — Гарм сунул в пасть сухарик. — Так в чем проблема?

— Ни в чем.

— То есть, я могу отменить занятия, дать тебе недельку — другую отдыха…

— Нет!

Две недели… за две недели он с ума сойдет… или сделает что‑то, о чем будет бесконечно жалеть, только жалость его ничего не изменит.

— Ясно. Нат… ты вообще знаешь, что с женщиной делать‑то надо?

— Знаю.

— В теории или…

— И практика была, — Нат потер щеки, не то, чтобы ему было стыдно. Все ходили, что к ярким фургончикам, от которых назойливо, резко пахло духами, и запах их перебивал прочие, даже пота и навоза, что в дома с красными фонарями, если в городах случалось домам быть.