Грэм Джойс - Там, где кончается волшебство Страница 43

Уильям нахмурился:

— А я ведь тебя предупреждал.

— Предупреждали.

— Все потому, что у тебя еще силенок маловато для таких вещей. Ты не созрела. Чего ты думала добиться?

— Я искала помощи. Я обратилась. И я ее получила.

— В виде оплаченной аренды? И думаешь, это оно? Ты не созрела. Ты все равно не веришь.

— Кое-чему я верю. Особенно теперь.

Уильям повернулся к Джудит, чуть запрокинув голову, — такой малюсенький жест усталости и отвращения, как будто говорящий: чего еще ждать от этой дуры.

— Зачем, по-твоему, все это делается?

— Что? Обращение? Я знаю только, что говорила Мамочка.

— И что она тебе говорила?

— Она говорила, что можно постучаться. Что можно попросить о помощи, и только. Что гнуть свою линию не возбраняется, но нельзя ломать то, что предначертано.

Причмокнув губами и поморщившись, будто слизал горчицу, Уильям произнес:

— Типичная Мамочкина ахинея. Выходит, ты получила, что хотела?

— Вы про аренду? Про то, что ее заплатили?

— Не только про аренду.

Я растерялась. Посмотрела на Джудит: она зарделась и отвернулась. Тут до меня дошло, о чем он.

— Да-да, — словно подтверждая мои догадки, сказал Уильям. — А я ведь говорил тебе, что прежде, чем идти дальше, необходимо разобраться, чего ты на самом деле хочешь. Ведь говорил? А ты не разобралась. Поэтому в следующий раз, если таковой представится, будь добра, подумай над моими словами.

Я поразмыслила над тем, что он сказал про Чеза и про мои чувства к нему. Какой-то бред! Хотя определенная логика прослеживалась.

— Но, Уильям, — запротестовала я, — где же я все-таки находилась: в кустах или дома? Как тогда объяснить, что Кормеллы видели меня в лесу? Разве такое возможно?

— Ты просто недостаточно хорошо замаскировалась. Надо было тщательнее готовиться.

— Но ведь меня там не было, или я чего-то не понимаю? В смысле, в кустах. Я же была не там.

— Она что, бредит? — спросил он у Джудит.

Та пожала плечами.

— Я же сидела дома, — продолжала я, — и все мне просто приснилось. Или, по крайней мере, мое тело находилось дома.

— Джудит, зови врача! — воскликнул Уильям.

Джудит заржала. Я мучаюсь, а ей смешно. Она впервые улыбнулась с той поры, как я ей рассказала про Чеза. Хотя смеяться было не над чем.

— То есть, по-вашему, я находилась в поле? А все, что было дома, мне приснилось? Я правильно говорю?

— Сестра, на помощь! — выкрикнул Уильям, и Джудит опять загоготала.

— Допустим, я была не в себе, — продолжила я свои измышления, — и не соображала, что происходит наяву, а что мне снится.

Улыбка сошла с лица Уильяма.

— Девулька, ты нас пытаешься рассмешить?

Я вспыхнула:

— Я просто к тому, что если я сидела в кустах, а не дома, то вся история с Чезом — плод моего воображения. Такое может быть? Тогда я совершила ужасную ошибку, обвинив его.

— Мамочка что, тебя вообще ничему не научила?

Я совсем перестала что-либо понимать.

— Чему?

Он посмотрел на Джудит:

— Объясни.

Джудит скрестила на груди руки и насупилась:

— Не стану я ей ничего объяснять. Пускай другие объясняют.

Старик склонил голову набок, поигрывая языком за щекой. По-моему, он развлекался, хотя упорно делал вид, что недоволен. Он ничего не говорил. Молчание стало невыносимым, и я опять его прервала:

— Тогда позвольте еще спросить. Я очень четко выполнила все инструкции по подготовке и села у себя дома в кресло. Я с него встала или это была галлюцинация?

— Ты встала и вышла из дома.

— Хорошо, тогда мне интересно следующее: если бы я пристегнула ноги цепью к полу, я смогла бы выйти из дома и засесть в кустах?

— Ты бы сидела в кустах, а ноги твои дома были бы пристегнуты к полу — ответил Уильям. — Это же очевидно.

— Очевидно, — эхом повторила Джудит.

— Не знаю почему, — произнесла я в растрепанных чувствах, — но для меня это совсем не очевидно.

— Все потому, что ты живешь в мире, где вещи либо есть, либо их нет. Тебе не нужно было ступать в тот мир, где вещи и есть и нет одновременно. Это все Мамочка виновата, конечно. Она должна была получше присмотреться и велеть тебе не делать этого. Ты не такая. Это не для всех.

Я молча переводила взгляд с него на Джудит и вдруг сообразила:

— Вы почему ко мне так докапываетесь? Не потому ли, что Мамочка надиктовала список мне, а не тебе, Джудит? Я угадала?

Они, конечно, промолчали, но заткнулись, что и следовало доказать. Уильям взял карты и принялся тасовать их подагрическими руками.

— Так кто, по-твоему, подослал врача? — спросил он.

— Один из шестерых.

Такое ощущение, что Уильям знал, кто числится в моем списке, хотя я ему не рассказывала.

— Джудит вычеркиваем. Она одна из нас, что бы ты ни говорила. Викария вычеркиваем. Он дурень, но зла тебе не желает. Осталось четверо.

Я назвала четыре имени. Уильям вынул из колоды четыре вальта и отложил их в сторону. Открыв карту шута, он положил ее на стол и со значением взглянул на меня. Я понимала, кому он предназначил эту роль, но не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Затем он перевернул шута лицом вниз и попросил меня поставить на него палец. Я отказалась. Тогда он костлявыми пальцами сгреб мою руку и положил ее на карту.

— Ты шут или валет? — спросил он.

— Ни тот ни другой.

— Переверни.

Когда я перевернула, там оказался валет. Я посмотрела на четырех отложенных вальтов: один из них стал дамой червей. Затем Уильям попросил меня опять перевернуть карту. На этот раз решили, что мы оба будем держать на ней все время пальцы с разных концов.

— Шут или валет? — спросил он.

— Ни тот и ни другой, — снова ответила я, а он вдруг раз — и подпихнул карту под одного из вальтов.

Я моментально пригвоздила ее рукой, но, когда карту перевернули, она уже стала дамой червей, а валет вернулся на прежнее место.

— Так ты в итоге стала зайцем? — поинтересовался он.

— Да, — ответила я, а он уже молниеносно просунул карту под следующего вальта. И я ведь совершенно точно ни на миг не снимала пальца с карты, но, когда ее перевернули, она превратилась в туза треф.

— Шут превратился в даму, а дама стала зайцем, — прокомментировал Уильям. — Готова?

На этот раз я вознамерилась ни при каких условиях не отрывать руки от карты. Но Уильям был шустер, и карта юркнула под следующего вальта. Перевернув ее, я обнаружила двойку пик. Да уж, фокус удался на славу.

— Что сделал заяц, когда его загнали в угол?

— Он побежал на браконьера, — сказала я.

— Вот твой ответ, — промолвил Уильям.

— Ответ? На что? — Я была совершенно сбита с толку — не только его загадочными высказываниями, но и непостижимой магией карт. — Но как вы это сделали? — спросила я.

Он засмеялся:

— Как я это сделал? — Он повернулся к Джудит, и она тоже захохотала. — Где Мамочка ее откопала? Не знаешь? Она же просто пятилетнее дитя! Как я это сделал?! Да это обыкновенный карточный фокус, девулька! Карточный фокус!

И они давай хохотать, гикать и улюлюкать, схватившись за животики. Я только и успевала, что переводить глаза с одного на другого — с морщинистого старика на непутевую девицу, — и не впервые задумалась: на кого же ты меня оставила, Мамочка?

28

Я с легкостью досидела до означенного часа, поскольку ум мой все равно был занят мыслями о завтрашних похоронах. С одной стороны, удобно, что Уильям взял на себя все хлопоты, с другой — меня как будто отодвинули в сторону. Конечно, опыта в таких делах у меня не было, но все же я ощущала ответственность перед Мамочкой.

От Уильяма я ушла в довольно скверном настроении — те двое ржали не переставая. Еще хуже было то, что мы с Джудит постепенно отдалялись друг от друга. Во мне копился гнев и ощущение одиночества. Перед уходом Уильям наказал мне оставить на окне горящую свечу, но так и не признался зачем. Я разожгла огонь в камине и стала ждать.

Уильям с Джудит явились ровно в час. Джудит со мной не разговаривала, в глаза не смотрела. Уильям по-прежнему не сообщал, куда мы направляемся. Велел надеть пальто. Я влезла в кожаную куртку Артура с черепом на спине. Увидев это чудо, Уильям воскликнул:

— Вот чертовка!

А Джудит отвернулась с выражением великомученицы.

Я молча следовала за ними по тропинке, бегущей через поле и уходящей в лес. Луна вступала в последнюю четверть, но, припорошенная облаками, светила слабо. Полночный воздух был пропитан пронизывающей до костей сыростью — ноги мои промокли. Я вся дрожала и постоянно куталась в платок. Лес был усеян россыпями колокольчиков — они еще не распустились, но источали сладкий аромат. Повсюду порхали мотыльки: встревоженные нашей неожиданной процессией, они слетали с деревьев, с побегов папоротника и пересаживались на новые места.