Марк Даниэль Лахлан - Фенрир. Рожденный волком Страница 69

Молитвы и обрывки песнопений, церковные догматы как будто разлетелись на множество осколков, проносясь в голове, силясь вновь обрести цельность и смысл, пытаясь сделать его тем, кем он был. «Тому, кто изрыгнет из себя облатку, потому что желудок его пе­реполнен пищей, и бросит ее в огонь, положена двадцатидневная епитимья... Бог от Бога, свет от света, истинный Бог от истинного Бога, сотворенный, а не рожденный... Этих мелких тварей, будь они обнаружены в муке, надлежит выкидывать со всем, что находится вокруг них... Мы ожидаем воскрешения мертвых, и тогда жизнь ми­ра станет... Он не осквернил себя едой с королевского стола, и ви­ном, которое пил... Если пожрет ее собака, стодневная...»

Гнев в нем был готов прожечь кожу насквозь. Горло горело от жажды, которую требовалось немедленно утолить.

— Да ты болен, странник, — сказал Ворон. Он огляделся по сторо­нам. — Ты в доме своего бога, однако здесь он тебя не ждет. Друг мой... да-да, друг, он ждет в темноте, где ждет всегда. Вот, утоли свою жажду.

Он протянул исповеднику чашу. Вода в ней пахла как-то знако­мо, но мысли Жеана разбредались, он был не в силах понять, что означает этот запах. Он осушил чашу.

Жажда не утихла. Он хотел лишь одного. Крови. Он поглядел на Ворона и понял, что надо делать. Он поднялся. В руке он сжимал меч. Ворон встал. Жеан попытался поднять руку, чтобы поразить его, од­нако меч не шелохнулся. Его рука не подчинялась приказам разума.

— Это место хочет смерти, — проговорил Ворон, — и, кажется, оно хочет твоей смерти.

Он толкнул Жеана в грудь, и монах упал. Он лежал на полу, за­пах крови заполнял разум. Он закашлялся. Поднес руки ко рту. У него на губах была черная пена. Вода в чаше была отравлена. Он узнал бы запах, если бы разум не отказался служить, не позволив ему распознать яд. Однако разум отказался ему служить задолго до того, как он выпил отраву.

— Ты убил меня.

— Пока нет, — сказал Ворон, — пока еще нет.

Жеан вгляделся в покрытое шрамами лицо чародея и наконец- то узнал его. Он не смотрел в зеркало с тех пор, как ему исполни­лось семь лет, но сейчас на него глядело — исхудавшее, истерзан­ное обрядами и страданиями, изуродованное и лишенное былых черт — его собственное лицо.

Жеан провалился в беспамятство, а Ворон подхватил его на ру­ки и потащил в крипту.

Глава тридцать восьмая

ВОЛЧИЙ КАМЕНЬ

Князь Олег, прозванный Вещим, лежал в постели, обливаясь потом. У князя имелась одна проблема. Он должен был оставаться опло­том для своего народа, незыблемой скалой, на которую они могли полагаться, поэтому днем он представал именно таким: был обман­чиво бодрым, позволял вовлекать себя в пьяные игры, позволял своим воинам выигрывать в соревнованиях на ловкость и быстро­ту. Однако по ночам, во сне, он уже не мог сдерживать себя. Он ры­дал в темноте, и его слезы были слезами страха. Северяне не име­ли склонности к уединению. В своих длинных домах они спали бок о бок: дети, женщины, мужчины — все вповалку. И скоро о его ноч­ных кошмарах уже сплетничали на базаре, они мешали Олегу со­хранять власть над дружиной, до него доходили слухи, что сторон­ники Игоря готовят бунт, ссылаясь на его болезнь.

Казалось, что его страх перед пророчеством бога — править бу­дет Игорь — сам по себе способствует осуществлению пророчества.

Толпы предсказателей и чародеев по-прежнему осаждали его, жили за его счет, только Олег больше не верил ни одному из них. Он еще раз наведался в храм Сварога, в этот темный приют бога, вдыхал запах горящих трав, терпел темноту и долгое ожидание, од­нако ничего не происходило, только Свава являлась ему и при­стально наблюдала за ним, она постоянно за ним наблюдала. Ему же требовалось большее.

Он поймал себя на том, что его беспричинно раздражают обыч­ные ночные звуки его дома: плач ребенка и воркующий над ним го­лос матери, поцелуи и ночные ласки, храп и оханье стариков, — по­этому вышел, чтобы поглядеть на далекие звезды. Он смог бы добиться под ними чего угодно, подумал князь, если бы только ужас­ное пророчество не нависало над ним, подобное вражескому мечу.

— Тебе необходимо привезти девушку из Парижа.

Голос. Олег огляделся вокруг. Никого не было, только тени под карнизом его большого зала.

— Кто здесь?

— Друг.

Тени как будто разошлись, и вперед шагнул человек-волк, высо­кий, темноволосый. Лицо у него было осунувшееся, зато руки и но­ги крепкие; он кутался в волчью шкуру, и волчьи челюсти лежали у него на голове, как будто волк сожрал его.

— Я смогу привезти ее сюда. Я смогу ее уговорить. Моя судьба тесно сплетена с ее судьбой. Мне было откровение.

— Кто ты такой?

— Синдр по прозвищу Миркирульф.

— Ты колдун?

— В некотором роде.

— Чего же ты хочешь взамен?

— Серебра мне не надо, мне нужно от тебя нечто более ценное, чем богатство.

— Что же?

— Твое честное слово. Одноглазый бог идет в наш мир, и мы должны ему помешать.

Олег с трудом сглотнул. Похоже, этот человек знает о пророче­стве Локи, но ведь бог никому того не открыл, ни один колдун до сих пор даже близко не догадывался о нем.

— Какое слово?

— Ты должен спасти ее. Должен найти место, где ей не будет угрожать опасность.

— Я хотел бы, только я не могу ее заполучить.

— Я могу.

— Тогда зачем тебе я?

— Потому что мне суждено погибнуть от руки брата. Я могу при­везти девушку сюда, я уверен, но вот потом защищать ее должен будет кто-то другой.

— А кто твой брат?

— Чародей по имени Ворон. Так мне было сказано.

— Кем?

— Моей матерью.

— Кто твоя мать?

— Рабыня с севера. Ее зовут Саитада, она провидица и враг по­вешенного бога.

— Что тебе известно об одноглазом боге? Об Одине?

— Я его враг.

— Он идет в наш мир?

— Мы можем ему помешать.

— Как же?

Волкодлак коснулся горла. У него на шее висел камень — обык­новенный серый камешек, на котором была грубо нарисована вол­чья голова.

— Это подарок Локи, врага богов. Этот камень разрушает магию, заставляет руны умолкнуть. Чтобы прийти сюда, девушке потребу­ется ее магия, для того чтобы защитить себя. Когда же она окажет­ся здесь, она должна постоянно носить Волчий Камень. Волк не най­дет ее, пока этот амулет на ней. Ты сумеешь подыскать для нее безопасное место.

— Почему же она не ищет безопасное место сама? Она что, жаж­дет смерти?

— Она не ищет, зато ищут руны. И за девушкой охотятся. Есть еще одна женщина, которая несет в себе руны. Она желает девуш­ке смерти, и она в силах уничтожить ее. Она и ее брат, Хугин и Му- нин, сильнейшие чародеи, каких я только знаю, служат Одину.