Илья Новак - Книга дракона (сборник) Страница 78

Когда он готовил все это, его ученик смог устроиться рабочим на нужный участок. Достать Хитари Макан из скважины и спрятать его в коробке недействующего телефона было просто – хотя ученику пришлось убить своего напарника. Но, даже защитившись его кровью, ученик оставался слишком слаб для того, чтобы долго нести манускрипт – он смог лишь спрятать его неподалеку.

Выйдя из туннеля, Шаман прямо с рельс вспрыгнул на ограждающие мост перила и исподлобья огляделся. В темном небе не было видно звезд, широкая река не несла свои воды под мостом, не перемигивались огоньки на холмах. Мир, как старая картина, подернулся пленкой патины и замер ровно на час. Это было секретное время, двадцать пятый час суток, время тех, кто владел силой – и кем владела сила, – время, когда стрелка вселенского метронома, страшной темной башней протянувшаяся в небеса, застывала в верхнем положении. Мгновение на грани суток, длящееся целый час, тайное время, в котором не жил никто, кроме тех, кто знал его секреты.

Стоя на перилах в мертвой тишине двадцать пятого часа, он перекусил бычью жилу и развернул пергамент. Легба, Владыка Перекрестков, парил над ним, тихо посмеиваясь – шутник, триксет, ему и положено было смеяться. Это он обманул когда-то Олодумаре, Создателя Сфер, и спрятал Хитари Макан под холмами.

Шаман вгляделся в карту континентов, которую древний предсказатель – живший еще в те времена, когда континенты имели другие очертания, – предвидел очень точно. Четыре точки были отмечены там. Предстояло много работы: найти стихийные элементы, собрать их воедино и провести последний ритуал. Буквы лянгажа, сакрального языка, произошедшего от шипения Данбала-ла, великого змея, старейшего среди Лоа, тянулись жутковатой вязью, обозначая места, где спрятаны элементы. Просто так они не дадутся в руки. Чтобы снять их защиту, нужна будет кровь, багровые реки крови, и огонь, и вода, и воздух…

– Кровь и огонь обеспечим мы, Легба, – пробормотал он. – Воду – пожарные, когда приедут тушить то, что мы подожжем, а воздух даст сама атмосфера…

«Как скажешь, мой конь», – откликнулся Легба.

Карта была общая, но те строения, где позже спрятали элементы, предсказатель обозначил крупными символами. Здесь была башня-игла, телевышка из столицы соседней страны, была какая-то каменная кошка рядом с миниатюрными треугольниками-пирамидками, а на другом континенте – две стоящие рядом очень высокие башни и здание в виде пятиугольника.

Следовало начать с того, что располагалось ближе – с башни-иглы. С нею будет легче.

Более сложные операции потребуют очень тщательной подготовки.

– Постепенно, – сказал Шаман. – Будем работать постепенно.

Каббала!

(Пустое, ничем не заполненное пространство)

Эта работа кладовщика не предполагала ночных бдений. Но на службе все знали, что я не пью и застолья считаю глупым времяпрепровождением. И живу один. А охраннику Пете припекло отпраздновать Новый год дома, вот он мне и позвонил.

Я сел в метро и доехал до станции «Вокзальная». Тут сходились поезда дальнего следования и пригородные электрички. Было уже темновато, я пошел, сунув руки в карманы пальто, оно у меня длинное и темно-синее, куплено в секонд-хенде, а выглядит дорого. Солидно. Черный шарф и вязаная шапочка с помпоном довершали картину.

Снег не скрипел, слишком тепло, но ощущение все равно новогоднее. Может быть, из-за елки, водруженной в центре вокзала. Я пересек его и спустился в длинный, изгибающийся подземный переход.

У стен продавали апельсины, перчатки, семечки, тарань, лук, сало, картошку и кофе на разлив. Спереди доносились гармошечные подвывания и молодой голос: «Обязательно, обязательно, я лично на рыженькой женюсь…» Голос-то молодой, а вот дядя-гармонист, который здесь на посту каждый вечер, седой и вислощекий.

Я остановился, отдал гривну, и продавщица из большого двухлитрового термоса нацедила кипятку. Сыпанула туда гранул, сахара, перемешала и протянула мне. «Обязательно, обязательно, подберу себе на вкус…» На вкус – дерьмо кофе, растворимая пакость. «Но шоб была она симпатишная и слегка курносый нос…» Обжигаясь, я выпил кофе почти залпом, смял стаканчик, бросил и пошел дальше. «Но обязательно, обязательно…» Пожилой дядя с гармонью и молодым голосом, у ног его прямо на снегу стояла щербатая тарелка, в которой мелочь, заканчивал припев: «Но обязательно, обязательно рыжеватый цвет волоООО…» Я повернул голову, заслышав немилосердную фальшь. Он падал, гармошка расходилась, распахивалась, издавая исступленный, неестественный звук. Она визжала, и вместе с ней хрипел гармонист: «…ОСССС…» – заваливаясь на бок.

Дядя упал, брызги грязного снега разлетелись из-под него, и торговавшая рядом сморщенными яблоками бабешка в невообразимом есенинском зипуне ахнула.

Гармонь, издав умирающий аккорд, смолкла. Дядя лежал, широко раскинув ноги в ватных штанах, подогнув под себя одну руку, а вторую вытянув в мою сторону. Я поспешно шагнул дальше, уходя с направления, в котором указывала его рука, слыша за спиной возбужденные голоса и причитания: «поднимите его», «та скорую трэба», «може, сердце?».

Что за черт? Уже сотни раз я этого дядю здесь видел. Надо же, именно в тот момент, когда я мимо проходил…

За переходом остановка троллейбусов, и как раз один подъехал. На горку, до площади. Я вышел на Соломенке, здесь большущее бетонное здание института, в котором моя контора арендует полуподвальное помещение.

Совсем стемнело и сделалось как-то неприкаянно. Людишки мимо топали, кое-кто еще даже с елками, хотя до Нового года осталось всего ничего. Два раза Деды Морозы прошли, а один раз – пожилая Снегурочка. А дядя с гармонью-то? Упал – и нет его. Странно как-то, даже дико… Пришлось поднять воротник пальто, потому что снег пошел сильнее. Сквозь него фонари светились, как какие-нибудь фосфоресцирующие медузы в мутной океанской толще. Обойдя институт, я спустился по узкой бетонной лестнице и попал в заброшенный угол внутреннего двора, за которым уже ржавые, покинутые гаражи и свалка. Офис наш находится в другой, более обжитой части, а производственный цех с воротами, обитыми полосами белого пластика, здесь. Я приостановился, вытер нос перчаткой и глянул по сторонам. Громада института, где светилась всего пара окон (это в нашем офисе, там еще мастер Руслан сидит, скорее всего) возвышалась слева, а справа – ржавые стенки гаражей за пеленой снега. Я вдруг увидел на ближайшем гараже какую-то фигуру, пригляделся: ё-моё, Дед Мороз! Он стоял, уперев руки в бока – темный силуэт на фоне размытого света фонарей. Стоял и смотрел вниз, на внутренний двор института. Пьяный, что ли? Что ему там делать, на гаражах?