Холодный век - Аркадий Габышев Страница 18

Ночь плотно укрыла «Падший меч». В большом зале было тихо, лишь потрескивали дрова в камине. Борд сидел на чурбаке, неподвижно уставившись на пламя. Его коренастая фигура казалась высеченной из камня.

Агнесса подсела к нему молча, поставив между ними два глиняных кувшина с элем.

– Я была там, когда началась Война Трёх Морей, – начала она тихо. – Тогда всё казалось простым. Есть наши, есть враги. Я была в пехоте. Видела, как рушатся королевства.

Она сделала глоток, взгляд стал отрешенным.

– Мы брали один форт. Его защищал старый граф, верный королю. Его люди бились до последнего. А потом пришли те, кто шёл за нами. Бандиты, сброд. Они убили графа, разграбили всё. А наутро их предводителя уже представляли герцогу как «верного союзника». И земли убитого ему же и пожаловали.

Агнесса повернулась к Борду.

– Вот скажи мне, кузнец… Как появляются монархи? Именно такие люди. Убийцы и воры, которые сколотили состояние на чужой крови. Потом их дети будут писать законы. Внуки – править королевствами. И все забудут, с чего всё началось.

Борд молча слушал, его грубые пальцы сжимали кувшин.

– Металл не врёт, – проскрипел он. – Чтобы выковать клинок, нужны жар, молот и наковальня. Хаос – это и есть жар. Сильный, сжигающий всё. Люди… одни ломаются, другие гнутся. А третьи в этом аду закаляются. Становятся твёрже.

Он отпил из кувшина.

– Короли появляются потому, что после пожара остаются угли. Самые жадные, самые цепкие. Они правят не по праву, а потому что вокруг не осталось никого, кто мог бы им сказать «нет». Все, кто мог, либо сгорели, либо сами стали углями. Зло пляшет, пока добро боится. И пока ты не взял в руки оружие -зло будет править.

Он замолчал. В таверне было слышно, как завывает ветер за стенами.

– Так было всегда, – тихо сказала Агнесса.

И в этот момент из самого тёмного угла таверны тихо полились звуки лютни. Одинокий бард, чьё лицо скрывал капюшон, начал наигрывать медленную, убаюкивающую мелодию. Но колыбельная эта была не для живых. Голос его, сиплый и проникновенный, запел о конце, и каждое слово ложилось на тишину, как снег на могилу:

Умер король, сыграл свою роль,

Утихла боль и сладка уже соль…

Борд и Агнесса замолчали, повернувшись к звуку. Песня витала под потолком, смешиваясь с дымом и треском поленьев.

Была ли война, была ли она?

Такова цена, беспокойного сна…

Агнесса сжала кулаки. Она смотрела в огонь, но видела, должно быть, иное пламя – пожарища той самой войны.

Пуст этот трон, не тревожь его сон,

Таков уж закон, замка без окон…

Борд мрачно хмыкнул, созвучно строчкам. Его взгляд упал на запертую дверь, за которой скрылись люди в чёрных латах.

Засыпан курган и к утру туман,

Как ураган, превратит его в бархан…

Песня барда повествовала не о прошлом. Она пророчила будущее. Общее для всех.

Солнца больше нет, не наступит рассвет,

Свободен валет и распущен совет…

– Свободен, – с горькой усмешкой повторила Агнесса. – Чтобы снова стать пешкой в чужой игре.

Воины из стали, на дам похожи стали,

Их руки устали, в сами на поклон упали…

– Устали от грабежа, – проскрипел Борд. – Теперь хотят, чтобы им кланялись.

Замок дурью охвачен, шут рыцарем назначен,

И что было на волчьем, теперь что-то на собачьем,

И вот первый снег, а за ним и врагов набег,

Муж уже не оберег, на уме лишь одно – побег.

Последние аккорды лютни затихли, растворившись в тяжёлом молчании таверны. Бард в углу не двигался, слившись с тьмой.

– Вот он, ответ на твой вопрос, – тихо сказал Борд, всё ещё глядя в огонь. – Так и появляются короли. Из дурного сна. Из пепла. Пока одни воюют и умирают под чужие песни, другие грабят и назначают шутов рыцарями. Когда такое происходит что -то да случается. И вот теперь после весны приходит снова зима.

Он поднял на Агнессу свой суровый взгляд.

– И всё начинается сначала. Только снег каждый раз ложится на всё больше костей.

Снаружи ветер завыл громче, словно вторил его словам. Предвещая тот самый вражий набег. И тот самый побег – не от врага, а от самих себя.

Глава одиннадцатая. Белые стены.

Столица Истмарша, Белокаменная, горела. Мункэ-тэгин приказал стереть её с лица земли. Такое решение было продиктовано не одной жестокостью, а холодным расчётом – его орда в двадцать тысяч всадников требовала пропитания. Они должны были пожирать всё на своём пути, чтобы выжить. Некогда белоснежные стены города, прозванные Белокаменными, теперь почернели от копоти и опалённые жаром пожарищ. Они ещё недавно грели и укрывали от стужи тела уранхайцев, а несметные богатства дворцов и храмов согревали их алчные души. Теперь же от этого великолепия оставались лишь руины и обломки.

Кочевники застали столицу врасплох. Лазутчики Истмарша, конечно, доложили наместнику о приближении орды, но всадники тэгина двигались с невероятной, пугающей скоростью. Они скакали на сменных конях: пока один нёс всадника, два других отдыхали в обозе, чтобы в нужный момент сменить уставшего сородича. Такой была их древняя тактика, отточенная веками. Таким образом, уранхайцы достигли стен Белокаменной быстрее, чем вести о них. У жителей города в тот роковой день текли свои обычные заботы. Кто-то точил свои топоры и мечи в казармах, кто-то набирал воду из реки, торговцы зазывали покупателей на шумных базарах, дети играли на мостовых. И на эту мирную картину, словно гром средь ясного неба, обрушилась лавина всадников.

С главной походной юрты тэгина выскользнул молодой батыр, вскочил на оседланного жеребца и умчался прочь, растворяясь в клубах дыма и пыли. Это был гонец, спешивший донести до нойонов – командующих туменами – новые приказы повелителя.

Земли Истмарша стонали под копытами уранхайских коней. Решение, принятое на Великом Курултае, исполнялось безспорно: огромная орда разделилась на три армии, каждая под началом одного из лучших полководцев – Мункэ, Кульгана и Дархана. Они действовали как три стаи голодных волков, расходящихся по разным тропам, но чуящих общую добычу. Повсюду рыскали степные лазутчики – «волчьи глаза» орды. Всё, что они видели, все передвижения врага, тут же передавалось гонцами лично тэгину, сидевшему в своей юрте над картами завоёванных земель.

Гонцы с свитками, запечатанными личной печатью Мункэ, были разосланы во все концы бывшего королевства. Письма полетели к уцелевшим баронам, лордам и военачальникам. Одно из таких посланий, написанное на