Зов бездны - Елена Владимировна Крыжановская Страница 24

подумать, что умру с одного глотка? Вы рассчитали, что, дойдя до края отчаяния и отхлебнув, уже не остановлюсь. Значит, на вкус эта жидкость должна утолять жажду, хотя бы обманчиво. Выпил немного, чтобы проверить, — Дик провел сухим языком по нёбу. Ему и сейчас хотелось пить. — Отвар вереска, обыкновенный лесной чай. А яд… что ж, с одного глотка он не смертелен. Резь в животе и холод в сердце, немеют руки-ноги, голова кружится… и после остается горечь и кислота во рту, этого уж вам никто не скажет. Только удобнее лежать, хочется отдохнуть и боль стихает… Тем более, до этого основательно потрудился, чтобы разогнать кровь, тогда яд действует ещё меньше. Знал, что побоитесь дотронуться. Как же, такая старая ловушка! Кто попадется? У стражников огромный опыт… и такой строгий приказ… — он улыбнулся в потолок.

— Зачем ты стол двигал? — Руст до конца не верил, что это происходит наяву. Очередной провал его планов придавил убийцу, как гора бревен. Дик озорно хмыкнул и сел прямо:

— Так и не поняли? Веревочка! Мне требовалось отбить кусок полегче от ваших деревянных монстров… И привязать к ножке стола веревку. Не стоило экономить на кандалах… Второй конец держал башню из стульев. Так надеялся, что это вы зацепитесь… Что ж, не судьба.

— Охрана перевернула всю камеру, ища разлитый яд. Как они ничего не зацепили?

— Ничего не было. Веревка появилась, только когда старший тюремщик пошел звать вашу милость. Мне же всё слышно, что говорят за дверью. Выбрал момент и привязал.

— А яд? Куда ты его вылил?

— В один из фонарей. Кто мог заметить, что горит и льется по решетке не только масло? Всем было не до того.

Руст долго молчал, трагически раскачиваясь и обхватив руками голову. Он хотел выяснить, где допустил ошибку, но после ответа Дика понял, что ошибочна вся партия, а не какой-то один ход.

— Что я вам сделал? — после долгой паузы, наблюдая за отчаянием своего убийцы и отстраняясь от него вежливым обращением, спросил Дик. — Просьба о помощи — предлог. Если боялись, что сорву игру, могли меня не звать.

— Тебя всё равно вызвал бы кто-то из детишек, — простонал Руст. — Нитка сто раз об этом говорила! Уж лучше самому позвать на помощь и убрать тебя с пути, только ступишь на порог гостиницы. Я сменил хозяев во всех трактирах города, открылся этим продажным людишкам и всё напрасно… Ненавижу таких, как ты! Всегда вмешиваются, куда не надо, и всё им сходит с рук! Почему все должны платить по счету, а ты нет? — взвыл он, захлебываясь злющими слезами. — Ты не имеешь права жить, когда я… и все другие… почему мы стареем и умираем, а ты — нет!!!..

Этот крик, отчаянный протест того, кто смотрит в лицо смерти и рвется прочь от нее, ударил Дика больнее, чем любые камни. Руста трясло так, словно это он только что выпил яд и чувствует, как холодеет всё внутри и жизнь уходит из него с каждой секундой. Кровь отхлынула от лица Дика без помощи отравы и мышцы на скулах окаменели. Он встал.[1]

— Сам хотел бы знать, — тихо ответил он, — зачем до сих пор живу. Но это, как видите, не в вашей власти. Хотите попробовать ещё раз, господин советник?.. Нет?

Тогда, прощайте. Привет Аните. И не сердитесь на нее. У всех свои вкусы в жизни, я ей нравлюсь. Простите. Это уж не в моей власти.

— Убирайся, змееныш, — Руст трясся от плача злости и бессилия. — Не могу тебя видеть!..

Дик молча поклонился и пошел к двери. На пороге он оглянулся:

— Не делайте непоправимого, пожалуйста. Яд ведь у вас ещё остался. И не в бутылках, в сердце. У вас прекрасная семья, берегите их… Не понимаю, всё-таки, что за странная ненависть, если готовы спасать мне жизнь, лишь бы не уступить ее кому-то другому! Смиритесь… Вы проиграли не мне, а Всевышнему. Это не бесчестие. Переживёте.

Но, всё равно, не понимаю. Сам бы, того, кто мне противен, пальцем не тронул, не то что принимал бы его в своем доме, как почетного гостя. Что вы за люди, заговорщики? Сами не уверены в том, которая их ваших правд настоящая!

— Отчего же, — ледяным тоном ответил Руст, не глядя на своего врага. — В том, что я не могу спокойно спать, свободно дышать и жить, когда ты бродишь по свету и безнаказанно смеешься над смертью, в этом я уверен.

— Что вам мешает получить условное бессмертие? — пожал плечами Дик. — Хотите, проведу вас в лес? Со всей семьей, если они согласны. В лесу вас примут с восторгом… там таких любят! Серьезно. Надумаете — зовите.

— Как у тебя всё просто! — с горечью прошептал Руст. Его подбородок дрожал, глаза сузились от ненависти и жалости к себе.

— Вы так боитесь смерти, — тихо сказал Дик. — Так боитесь, что сами готовы убить других и даже себя, лишь бы получить над ней власть. А вы ее видели? Кого она у вас забрала, из тех, кого вы никогда не сможете простить ей? Тех, без кого и жизнь можно назвать жизнью только наполовину или меньше?.. Не знаете? Тогда нам не понять друг друга. Решитесь бежать в лес, скажите, что пытались меня убить, не получилось. Это будет лучшей рекомендацией. Там все пытались. С тем же успехом. Они вас пожалеют. Возможно, ещё встретимся лет через сто.[2]

Губы советника слабо дернулись, он не мог удержать кислой усмешки от этих слов. Уверенный, что теперь убийцу можно оставить наедине со своими мыслями, Дик закрыл дверь за собой.

На лестнице он споткнулся и схватился за перила. Колени снова отказывались его держать. Боль почти прошла, только слабость в суставах. Он сел на ступеньках, отдохнуть. Через минуту на лестнице появился Руст.

— Я так надеялся, что тебя уже нет, что ты мне приснился, — он крайне недовольно подал Дику стакан.

— Поэтому принесли воды?

— Стой! — Руст даже испугался, что странник так, не глядя, с жадностью осушил полстакана. — Неужели ты ни секунды не думал, что это может быть яд?

Дик допил до дна, делая глотки осторожнее, чтобы не засмеяться. Вернул пустой стакан советнику и с усилием встал:

— Благодарю за гостеприимство. Если действительно мечтаете