Лев Вершинин - Доспехи бога Страница 61

Больше месяца я строил планы, прикидывал, соображал. А потом добрейший Арбих дан-Лалла за полчаса раздробил в пыль все мои прикидки и наработки.

Дело в том, что Багряный действительно пришел, улыбаясь светло и безмятежно, объяснил мне землянин, ставший на Брдокве святым. Железный ли, деревянный или из суперпласта, но он вернулся, в полном соответствии с легендой, и легенда заработала на него. Он — король, а у всякого короля есть телохранители; он — божество, а к божеству имеют доступ лишь жрецы высшего ранга, и ближе чем на двадцать шагов меня к нему хрен подпустят. Так что пусть обо всем этом заботятся те, кто ищет Оллу — если последняя из Баэлей нужна им так же позарез, как мне «Айвенго»…

Очень хлипкий шанс.

И — единственный.

Если же он не сыграет, что, к сожалению, очень вероятно, тогда…

Ну что ж, тогда Империи кирдык. И Конторе тоже. А для моих девчонок лучшим наследством станет светлая память о папе, пропавшем без вести при исполнении служебного долга. Плюс генеральская пенсия. Поскольку мертвые сраму не имут. А главное — безгрешны. Во всяком случае, по законам Федерации. И пусть Маэстро крутится, как хочет, распутывая силки…

– Кто отомстит за тебя, оскверненный Баэль?.. — вскрикнул старец, в последний раз рассыпал по залу серебряный перезвон и поник головой, бессильно обмяк в кресле, словно надувная кукла, из которой выпустили воздух.

Несколько мгновений люди потрясенно молчали.

Но вот кто-то пошевелился, кто-то ткнул ложкой в тарелку, еще кто-то шумно отхлебнул, и жизнь вошла в свою колею.

Чечкехи опрокидывают в чары круглые фляги, выточенные из вуульего копыта, щедро разбавляя эль зеленой укрой. Они почти не закусывают и быстро хмелеют. Очнувшиеся обыватели спешат покинуть зал, но теперь это уже не так легко сделать — горцы передвинули скамьи, почти загородив дверь, их взгляды все острее, враждебнее, выкрики все громче.

– Бахраный, э! Что Бахраный?! — доносится до меня. — К нам, в горы, он хочэт ходить, э? Бьюсь об заклад — не хочэт!

– Не хочэт! — хором поддакивают остальные. — А придет, так встрэтим!

– Кругом враги! — распаляется чубатый горец. — Кого защищать, э? Этих? — он пренебрежительно тычет пальцем в зал. — Все Бахраный ждут, все ткнут копье в спина!

– Пожечь и порубить, — мрачно соглашается коренастый усач.

– Зачэм мы нэ с Бахраный? Он бедный. Эти, — опять небрежный тычок в зал, — богатый, есть что взять…

– Есть, — подтверждает мрачный. — Но присяха! Дыханием Айю клялись мы…

– Дыханием Айю, да, — огорченно кивает чубатый. — Э! Зачэм о печальном? Зачэм нет ни одной харошенькой мордочки, Дрод забэри?!

– Есть, есть! Туда смотри!

– Э, да она нэ одна…

– Тэм лучше…

Горцы внимательно и весьма откровенно разглядывают постоялицу, обитающую в закутке через две двери от меня. Белокожая, рыженькая, приятно пухлая — классический типаж; таких сыны Айю веками воровали в равнинных селах.

– Э-эх! — страстно всхлипывает чубатый.

Глаза его подернуты поволокой, по левому усу течет тоненькая слюнка.

Пожилой мужчина, сидящий рядом с девицей, вскакивает, бросается к двери, утягивая за собой пышечку. Но не успевает. Его хватают за шкирку и пинком вышвыривают вон, а девушку, прижав к стене, неторопливо, со вкусом и знанием дела ощупывают. Она так напугана, что даже не кричит — просто затравленно озирается. Но люди стыдливо отводят глаза: никому неохота связываться с чечкехами ради чужой девчонки. Мне, собственно, тоже. Не мое это дело, и спину ломит, и вообще… не будь она так похожа на Старшую…

Неспешно встаю.

– О имр-умм-амрайя, разве белобородые муурью учат вас обижать беспомощных?

Горцы изумлены. Даже опытные толмачи изъясняются на имр…ати с грехом пополам, мой же говор не просто чист, но и безукоризненно гортанен, словно я сам — урожденный имр. Непонятно, подозрительно и, значит, опасно. На меня смотрят исподлобья. Но ящерка все же делает свое дело…

– Чего хочэшь, лекарь? — довольно учтиво спрашивает горец.

– Я думал, в Калькилли принято уважать женщин, или я ошибаюсь, достойный имр?

– Э? Не путаться в чужие дела, вот что там принято, — щурится чубатый.

– Вполне согласен, — киваю я.

– А раз так, лекарь, — ослепительная усмешка рассекает лицо чечкеха, — иди прочь!

– Вместе с этой дамой, — соглашаюсь я. — Вместе с ней я охотно отойду.

В глазах чечкеха загораются искры. Он рад. Он уже предвкушает.

– Эй, Гокча, — оборачивается он к приятелю слева, — этот клистир хочет ссоры, э?

– Поверьте, я не хочу никакой ссоры. Мне хочется всего лишь взять эту даму под руку и отвести ее за дверь, где ее уже с нетерпением ждут.

– Пхэ! — хмыкает имр и, перестав меня замечать, запускает ладонь за корсаж.

Девушка вскрикивает.

– Если достойный имр не уймется, я обрублю ему нос… — очень спокойно говорю я в пространство.

– Что? — Горец замер, а затем повернулся к приятелям. — Что он сказал, Гокча?

– Сказал, что обрубит тебе нос, — флегматично сообщил Гокча.

– Дайте мне саблю, — сказал я. — Или в Калькилли рубятся с безоружными?

– Дэржи! — Мне кинули волнистую влавву, чубатый обнажил такую же; челюсть его дрожала от ярости.

– Господа, господа! — вприпрыжку подбежал хозяин; руки его были умоляюще сложены. — Господа, прошу вас!

На него цыкнули, оттолкнули, я встал в позицию.

– Айю! — выкрикнул имр и двинулся на меня.

Моя умная спина перестала болеть.

– Вот как это делается, — сказал я.

Выписав двойную восьмерку, влавва выбила оружие из рук имра, а долю мгновения спустя чубатый схватился за нос, раздвоенный острием. Говорят, среди бретеров Кумари это называется «лишить невинности».

– Э! — оторопело повторил кто-то. — Вот так рука!

– Да он и вправду обрубил тебе нос, — заметил спокойный Гокча.

– Великая честь для меня, муурью… — сдавленно пробормотал забияка, слизывая с усов капельки крови и напрочь забыв об акценте. — С таким мастером… Мое ничтожное имя — Дуди Муси Джаххо…

Ого! Называя полное имя, он, по обычаю Калькилли, признает мое превосходство и предлагает дружбу, а то и побратимство. Многие бы позавидовали: свойство с горцами — отличный страховой полис. Что до меня, то мне это ни к чему. Хотя обижать парня не следует, вежливость прежде всего…

– Йирруахиярр йир… Йирруахиэлл дан-Гоххо-и-Тутхо-и-Тамхо, — откликаюсь со всей положенной учтивостью. — Впрочем, друзья называют меня Ирруахом…