Павшая луна: комплект из 2 книг - Джим Чайковски Страница 92

Той вспомнилось предостережение Шан: «Есть звери, которых твое пение привлечет. Они постараются убить того, кто пытается их обуздать».

И тем не менее Никс не двинулась с места, глядя на приближающихся варгров. В их вое она уловила глубоко спрятанные нити, повествующие о непроходимых лесах под холодными звездами, об азарте охоты, о хрусте перегрызенных костей и о тепле стаи, укрывшейся в заснеженном логове. Девушка впустила эти дикие пряди в себя, переплетаясь с ними; она приняла хищную сущность варгров, их кровожадную алчность. У нее не было ни малейшего желания обуздывать все эти первобытные инстинкты, но в то же время она не собиралась отступать перед ними.

Вместо этого Никс собрала всю ярость, всю боль, все чувство вины, переполнявшие ее, даже стыд и одиночество, так, что они стали рваться на свободу, готовые выплеснуться в безудержном крике. Она помнила, как один раз после смерти своего отца уже дала выход буре, оставившей после своего буйства десятки погибших.

«Больше такое не повторится!»

Никс сфокусировала всю эту первозданную мощь на одном воспоминании – о маленькой летучей мыши, пытавшейся спасти ее и отдавшей свою жизнь. О молоке и тепле, которыми они делились друг с другом. О брате, неотрывно связанном с ее сердцем. Закрыв глаза, девушка издала скорбный стон, подпитанный всем, что скопилось у нее в душе, оплакивая это родство. Она передала свою песнь по двум нитям, протянувшимся от нее к сердцам двух диких зверей перед ней.

При этом Никс раскрыла свое собственное сердце, радушно впуская их в него.

Обе эти песни медленно сплелись воедино. Плач у Никс в груди преобразился в беззвучный вой. Она разделила с варграми их тоскливое завывание, обращенное к ледяным звездам, обрамленным заиндевевшим ветвям.

Казалось, прошла целая вечность. Наконец стоявший у Никс за спиной Джейс ахнул.

Девушка открыла глаза.

Сначала один варгр, затем другой склонились перед ней, опуская морды к брусчатке. Янтарно-желтые глаза вспыхнули радушным огнем. Хвосты приветливо закачались. Из двух глоток вырвалось негромкое тявканье, приветствующее отбившегося члена стаи, вернувшегося к своим собратьям.

Никс долго смотрела на своих новых братьев, затем подняла взгляд на стоящего позади них человека. В отличие от этих зверей ему она не предложила родственной связи. На лице у Грейлина изумление смешивалось с благоговейным восхищением.

У девушки имелось для него одно-единственное послание.

«Вот что ты бросил в болотах».

Часть двенадцатая

Кровожитницы

И так записано: Маг им-Релль, Первый из клашанских Дреш’ри, перед лицом своих братьев вырезал свое сердце и предъявил его как доказательство своего превосходства. Он вручил его Второму по старшинству, прежде чем пасть мертвым. Утверждается, что на протяжении столетий Имри’Ка хранят эту святую реликвию в священном склепе – где сердце продолжает биться и по сей день.

Из «Истории таинственного и чудодейственного» Баскаля

Глава 39

Светловолосый королевский сын стоял в полумраке.

Микейн остановился на погруженной в темноту лестнице, спускающейся в укрепления Вышнего. Он смотрел в узкую бойницу, обращенную на север, на дымящиеся развалины пристани.

Минуло уже три дня с момента трусливого нападения на беззащитные воздушные корабли. Однако в воздухе до сих пор висела пелена дыма, похожая на траурное покрывало. Сотни людей сгорели заживо, тысячи были изувечены. И это были совершенно безвинные люди. За облаками дыма виднелись величественные боевые корабли под гордо реющими знаменами с солнцем и короной.

«К счастью, хоть эти уцелели».

Микейн положил руку на рукоятку меча.

«Теперь война с Клашем неизбежна».

Принц поймал себя на том, что у него в груди разгорается ярость. Не на такое возвращение домой он рассчитывал. Микейн по-прежнему оставался в парадном облачении, в котором был на торжественном параде по случаю бракосочетания. Процессия рыцарей, знати и прислужников прошла от Азантийи до родового поместья семейства Каркасса на западной окраине Тучноземья. Микейн оставил свою молодую жену леди Миэллу в Каркассии, в обширном владении, раскинувшемся среди зеленых холмов. Низкие крыши построек заросли той же самой травой, которой кормились тучные стада. Слухи о грядущей войне явились поводом оставить Миэллу в поместье, подальше от опасностей. Однако на самом деле все это было запланировано давно, чтобы скрыть, как быстро округляется живот молодой жены от ребенка Микейна, будущего наследника престола Халендии.

Принц снова закрыл глаза, думая о том, как нянчит на руках младенца. Он представил себе светлые кудри, такие же, как у себя, и яркие изумрудно-зеленые глаза Миэллы. В груди шевельнулись отцовские чувства. Принц хотел оградить своего ребенка от всех напастей.

– Не будем мешкать, – сказал военачальник Хаддан, стоявший несколькими ступенями ниже. – Король ждет. И ярость еще больше распалила его крутой нрав.

Микейн кивнул. Услышав о нападении клашанцев, он всю ночь скакал в город и въехал в Вышний с первым рассветным колоколом. Его черные лакированные сапоги были облеплены конскими волосами, темно-синий плащ покрылся дорожной пылью, от тела пахло по`том, его собственным и конским. Передав жеребца конюхам, чтобы те его почистили и накормили, принц поспешил в баню Легионария, чтобы очистить от грязи все поры и складки кожи.

Однако не успел он хотя бы скинуть плащ, как появился Хаддан, доставивший высочайшее повеление немедленно явиться к отцу. Сознавая, что отказ и даже промедление невозможны, Микейн в сопровождении военачальника поспешил во дворец.

И им еще предстоял неблизкий путь.

Микейн следовал за каменнолицым Хадданом по винтовым лестницам, мимо конюшни, где оставил своего коня, и дальше, все глубже спускаясь вниз. Скрепленный известью камень сменился скалой. Наконец они оказались на площадке перед участком стены, внешне ничем не отличавшимся от всех остальных. В трещине в камне скрывалась замочная скважина, куда Хаддан вставил черный ключ. Толкнув узкую черную дверь, военачальник переступил порог.

– Поторопись! – угрюмо приказал он.

Шагнув следом за ним, Микейн затворил за собой дверь. Они двинулись по длинному коридору, уходившему еще глубже под землю. Принц держал голову низко опущенной, чувствуя тяжесть массивной скалы сверху. Никаких коптящих факелов не было; проход освещали лишь тускло светящиеся прожилки в каменных стенах, придававшие наголо бритому черепу Хаддана мертвенно-бледный оттенок.

У Микейна не было ни малейшего желания спускаться в Цитадель Исповедников, но он понимал необходимость хранить некоторые страшные тайны подальше от яркого лика Отца Сверху.

Наконец впереди показалась открытая дверь, обрамленная пламенем факелов.

Хаддан ускорил шаг, похоже, как и принц, жаждая поскорее покинуть этот темный проход. А может быть, его влекло то, что ждало впереди. За дверью из эбенового дерева открылось просторное помещение под сводчатым потолком. Стены из полированного обсидиана были рассечены на тысячи зеркальных поверхностей, в которых отражалось пламя факелов, мерцающее перед другими дверями из эбенового дерева. Все остальные двери были закрыты, кроме той, в которую вошли Микейн и военачальник, и еще одной справа, перед которой застыли две фигуры.

Поспешив вперед, Хаддан преклонил колено и опустил голову.

– Ваше величество!

Последовав за ним, Микейн также преклонил колено.

– Отец, прости, что задержался. Вернулся, как только узнал о трусливом нападении на нас. Я должен был бы находиться здесь.

Король Торант жестом предложил им встать.

– Я рад, Микейн, что ты вернулся в Вышний.

Принц поднялся на ноги. Никакой радости на лице у его отца не было и в помине. Белый мрамор кожи стал пепельно-серым. Лоб пересекли глубокие складки, бросив тень на голубые глаза, наполнившиеся грозовой синевой. Король даже сменил парчу и бархат на рыцарские сапоги и кожаные поддевки, потертые на коленях и локтях. Поверх них надевались доспехи. Единственным украшением была темно-синяя накидка поверх поддевок, с вышитым гербом королевского дома Массиф.

Король Торант готовился к войне.

Микейн окинул взглядом облачение отца и суровое