Фрэнк Герберт - Мессия Дюны Страница 29

Мгновенно уловив, что крылось за этими словами, Пауль почувствовал, как побагровело его лицо:

— Поосторожнее, — бросил он.

— А тебе, значит, можно делать подобные предложения Ирулан? — спросила она.

— Разве не для этого вы ее готовили? — ответил вопросом Пауль.

Да, готовили, — думала Мохийам. — Ирулан не медяк. На что еще можно потратить ее?

— И ты возведешь ребенка Чани на трон? — спросила Преподобная.

— На мой трон, — ответил Пауль, глядя на Алию, стараясь понять, все ли следствия из предложения Мохийам видела сестра. Странно притихшая, она стояла зажмурив глаза. С какой внутренней силой ведет она разговор? Алия стояла, но его самого словно уносило куда-то. Она оставалась на берегу и все дальше и дальше удалялась от Пауля.

Преподобная Мать наконец приняла решение и сказала:

— Столь важный вопрос нельзя решать в одиночку. Я должна снестись с Советом на Валлахе. Ты позволишь?

Словно ей необходимо мое разрешение! — подумал Пауль и ответил:

— Хорошо, согласен. Но не тяните. Я не могу ждать сложа руки, пока вы там размышляете.

— Будете ли вы обращаться к Бене Тлейлаксу? — резким тоном вторгся в разговор гхола.

Глаза Алие внезапно широко распахнулись — словно бы разбуженная опасным гостем, она смотрела на гхолу…

— Пока я не решил, — произнес Пауль. — И при первой же возможности я отправлюсь в Пустыню. Наш ребенок рожден будет в сиетче.

— Мудрое решение, — одобрил Стилгар.

Алия не хотела даже глядеть на него. Брат ошибался. Она ощущала это каждой клеточкой своего тела. Сам Пауль не может не знать этого. Почему он выбрал именно эту тропу?

— Бене Тлейлаксу предлагали уже свои услуги? — спросила Алия. Она почувствовала, как замерла Мохийам в ожидании ответа.

Пауль покачал головой.

— Нет, — и обернулся к Стилгару:

— Стил, распорядись, чтобы послание Преподобной ушло на Валлах.

— Непременно, милорд.

Стилгар подозвал стражу и вышел, следуя за старухой. Пауль молча глядел в сторону. Он видел, что Алия не решается спросить его о чем-то. Но так и не обратившись к нему, она повернулась к гхоле.

— Ментат, — сказала она, — будут ли тлейлаксу просить милости у моего брата?

Гхола пожал плечами.

Тлейлаксу? — позволил себе отвлечься Пауль. — Нет… не так. Вопрос Алие говорил, что она не видит других вариантов. Ну что же, у каждой сивиллы собственные возможности, и у пророка тоже. Разве сестра одно и то же со своим братом? Скитания… Скитания…

Вздрогнув, он отвлекся от собственных мыслей, чтобы услышать обрывки разговоров:

…должен знать, что тлейлаксу…

…полнота данных всегда…

…следует проявить здоровую осторожность…

Пауль повернулся к сестре, привлекая ее внимание. Он понимал, что она заметит следы слез на лице его и удивится… Пусть удивляется. Удивление не грех. Он взглянул на гхолу, но перед глазами был Айдахо. Грусть и сочувствие боролись в его душе. Интересно, какими видят их эти металлические глаза?

У зрения и слепоты много ступеней, — думал Пауль, вспоминая фразу из Экуменической Библии: «Каких же еще чувств надо вам, чтобы увидеть невидимый мир вокруг вас?»

Органом каких чувств были эти металлические глаза?..

Ощутив горькую печаль брата, Алия подошла к нему. Благоговейным жестом фрименки коснулась слезинки на щеке его и проговорила:

— Не надо горевать о ближних, прежде чем они оставили нас.

— Прежде, — прошептал Пауль. — Скажи мне, сестренка, что такое — «прежде»?

~ ~ ~

«Я уже сыт по горло и богами, и их жрецами! Неужели думаете, что собственный мир не понятен мне? — Хейт, что следует из имеющихся данных? — Греховные обряды мои проникли в сердце потребностей человека. Люди и едят теперь по милости Муад'Диба! Любят ради меня, рождаются во имя мое… улицу переходят, благодаря за это Пророка. Даже балку в захудалом домишке на каком-нибудь Шри-Ганге не станут менять, не испросив благословения у жрецов Муад'Диба».

— Ты многим рискуешь, являясь ко мне в это время, — произнес Эдрик, бросив яростный взгляд на лицедела через стенки контейнера.

— Насколько же слабосильно и узко твое разумение! — ответил Скитале. — И кто же, по-твоему, явился с визитом в твой дом?

Эдрик нерешительно вглядывался в объемистое тело, тяжелые веки, припухшее лицо. Было рано, и метаболизм Эдрика после ночного отдыха еще не перестроился на полное потребление меланжи.

— Надеюсь, по улице ты шел не с этой физиономией? — спросил Эдрик.

— Среди моих обличий сегодня были и совершенно не запоминающиеся.

Этот хамелеон решил, что смена шкуры защитит его ото всех неприятностей, — необычайно отчетливо понял Эдрик. И вновь подумал: а что, если его участие в заговоре не скрывает соучастников от прочих пророков… Сестры Императора, например?

Эдрик качнул головой, взбаламутив оранжевый газ во всем контейнере, и произнес:

— Зачем ты здесь?

— Наш дар должен быстрее перейти к решительным действиям, — объявил Скитале.

— Это невозможно.

— Следует отыскать способ, — настаивал Скитале.

— Почему?

— Мне не нравится течение дел: Император пытается разделить нас. Он уже обратился с предложением к Бене Гессерит.

— Ах, это…

— Это! И вы обязаны заставить гхолу немедленно…

— Сделали его вы, тлейлаксу. Какие рекомендации нужны вам от меня? — Эдрик умолк, пододвинулся к прозрачной стенке контейнера. — Или же вы солгали, и дар этот предназначен для иного?

— Чем солгали?

— Ты ведь утверждал, что гхола — оружие, которое нужно просто направить в цель… И когда гхола обретет хозяина, нам не придется уже вмешиваться.

— Ну, действия всякого гхолы можно ускорить, — отвечал Скитале. — Для этого достаточно просто поинтересоваться прежней личностью его.

— И к чему это приведет?

— Он станет действовать в соответствии с нашими целями.

— Но Император все-таки ментат, а потому мудр и логичен, — возразил Эдрик, — он может просто догадаться о наших мотивах… или его сестра. Если она обратит все свое внимание на…

— Что же, ты не в силах укрыть нас от его сестры? — спросил Скитале.

— Речь не о пророках, — отвечал Эдрик. — Я опасаюсь логики, нюха шпионов и ищеек империи, ее мощи и власти над Пряностью, ее…

— Перед мощью Императора не обязательно испытывать трепет — если помнить, что она конечна, — отвечал Скитале.

Навигатор начал возбужденно извиваться, размахивая конечностями, словно некий диковинный тритон. Скитале подавил отвращение. Гильдиец был облачен в свой обычный темный комбинезон, на поясе вздувались емкости для всяких мелочей. И все же при движении он казался нагим. Виной тому эти плавательные движения, рассудил Скитале, и вновь поразился странной связи, собравшей таких различных заговорщиков. Они попросту несовместимы друг с другом. В этом кроется слабость их замысла.

Возбуждение Эдрика утихло. Он видел Скитале сквозь оранжевую дымку перед глазами. Каким ходом запасся лицедел, чтобы успеть вовремя спасти собственную шкуру? Поступки тлейлаксу были непредсказуемы. Недобрый знак.

Нечто в голосе и действиях навигатора свидетельствовало, что гильдиец боится сестры Императора куда больше, чем самого Муад'Диба. Мысль эта встревожила Скитале. Неужели заговорщики не знают об Алие чего-то важного? Сумеет ли один гхола погубить и брата, и сестру?

— Знаешь ли ты, что говорят об Алие? — принялся прощупывать почву Скитале.

— Что ты хочешь сказать? — человек-рыба вновь казался обеспокоенным.

— Что у философии и культуры еще не было такой покровительницы, — ответил Скитале. — Радость и красота в едином…

— Ни радость, ни красота не вечны, — возразил Эдрик. — Мы погубим обоих Атрейдесов. Культура! Да они насаждают ту культуру, которая помогает им править! Красота! Их красота порабощает. Они создают вокруг себя грамотное невежество, ведь это легче всего. Атрейдесы ничего не оставляют на волю случая. Ковать оковы — вот дело, привычное для их рук, Атрейдесы только сковывают и порабощают. Но всякий раб однажды да восстанет!

— Сестра может выйти замуж и родить, — проговорил Скитале.

— Что нам до сестры? — спросил Эдрик.

— Пару ей может подобрать Император, — пояснил Скитале.

— Пусть выбирает. Для этого уже слишком поздно.

— Будущего не выдумать, — предостерег его Скитале. — Ты не творец его, но и Атрейдес тоже. — Он кивнул. — Не следует рассчитывать на многое.

— Мы не из тех, кто легкомысленно болтает о творении, — запротестовал Эдрик. — Довольно того, что мы не принадлежим к сброду, пытающемуся сделать Муад'Диба мессией. Что за чушь? Зачем ты задаешь такие вопросы?