Ник Перумов - Адамант Хенны Страница 48

– Ты видишь? – проговорил скрипучий, холодный голос.

На широком дворе воинской школы, ещё пустом и тихом, возле болтавшихся, точно висельники, кожаных мешков с песком, стояли двое воинов. Один, ещё далеко не старый, высокий, статный, в богатой, хоть и несколько помпезной для скромного городка одежде: малиновый, шитый золотом плащ, ярко-алая рубаха, отделанный рубинами пояс тангарской работы, багряные же замшевые сапожки с отворотами – отвороты украшены тонкими золотыми цепочками, за поясом – неожиданно простой меч, в потёртых чёрных ножнах и с ничем не украшенным эфесом. Рядом с одетым в алое молодым красавцем стоял кряжистый горбун – в старой, потёртой боевой кожаной куртке, чёрном плаще и чёрных же сапогах грубой кожи. В руке горбуна замер странный изогнутый меч, совершенно не похожий на западные.

– Я не слепой, – раздражённо бросил человек в красном. – Ну и что ты хотел доказать мне этим, Санделло? Ты нужен мне здесь. И я запрещаю тебе покидать цитадель! Вообще не пойму, как тебе могло такое взбрести в голову? Скоро осень, дорваги хлеб уберут – и куда, скажи мне, пожалуют? Не сюда ли?

– Не надо было трогать ту девчонку, Олвэн. – Взгляд прищуренных глаз вернейшего Олмерова сподвижника был тяжёл.

– Повелитель Олвэн! – резко поправил тот старого мечника.

Тонкие, бескровные губы горбуна чуть заметно дрогнули. Ледяные глаза почти совсем закрылись.

– Не надо было трогать ту девчонку, повелитель Олвэн. Она всё-таки дочь дорвагского старейшины.

– Ты будешь учить меня, старик? – вскинулся сын Короля-без-Королевства.

Санделло очень медленно и аккуратно спрятал меч. Выпрямился, насколько позволял горб, провёл коричневой плоской ладонью по изрезанному морщинами и шрамами лбу. Перевёл дух.

– Если повелителя Олвэна я более не в силах ничему научить – зачем тогда держать меня здесь?

– А кто будет командовать?! – возмутился Олвэн. – Может, эти сосунки? – Он раздражённо мотнул головой, указывая на воинскую школу.

– Повелитель Олвэн, коему уже не нужны мои уроки, конечно же, – невозмутимо парировал Санделло.

Тот помрачнел и закусил губу. Очевидно, скрывать свои чувства нынешний правитель цитадели Олмера считал излишним.

– Мне одному не справиться. Необходим ты – чтобы ударить в нужный момент! Кто лучше тебя определит это?

– Значит, повелитель Олвэн отказывает мне в моей просьбе? – холодно осведомился горбун.

– Отказываю, отказываю, неужто не ясно? – фыркнул Олвэн. – И разрубленный тобой мешок – лишнее подтверждение тому, что отпускать тебя – всё равно что сыпать золото в дорожную пыль!

Угол тонкого рта слегка дрогнул. Неловко поклонившись, Санделло повернулся спиной к Олвэну и зашагал прочь, совсем согнувшись и даже как-то скособочившись – кончик ножен оставлял в пыли узкий прочерк. Олвэн некоторое время, скривившись, точно от зубной боли, смотрел вслед старому воину, а затем резко свистнул. В воротах появился вершник, державший под уздцы коня повелителя.

…Как трепещет, как бьётся и горит это незримое, спустившееся на землю солнце! Там, впереди, за вознёсшимися к небу гребнями гор, за широкими пространствами лесов, за топями и реками, за стенами и крепостями, – там, на Юге, пылает оно, и от его лучей нет ни спасения, ни укрытия. Пока ещё не все замечают их – но с каждым днём они проникают всё дальше и дальше. Настанет час, когда они достигнут самых отдалённых уголков Средиземья – и тогда уже не спасётся никто. Не станет ни «светлых», ни «тёмных», ни хороших, ни плохих, ни добрых, ни злых, ни эльфов, ни орков – потому что всё живое сойдётся в чудовищной истребительной битве, ещё более страшной, чем Дагор Дагоррат, потому что эта – в отличие от Последней Битвы – будет совершенно бессмысленной, беспощадной и закончится, лишь когда падут все до единого бойцы, ибо каждый станет сражаться со всеми. Но что же такое тогда этот Свет? Из какой потаённой топки Мелкора – или Ауле – льётся он? Кто, как и, главное, зачем возжёг его там, в дальних пределах, с какой целью? Неужто и впрямь – очистить землю от всех, кто живёт на ней?..

Хоббит открыл глаза. Стояла глубокая ночь. Возле крошечного костерка притулился Маленький Гном – обнажённый меч поперёк колен. Над головой перекликались голоса неведомых птиц.

– Малыш! – Фолко приподнялся на локте. – Хватит носом клевать! Иди ложись. Моя стража начинается.

Маленький Гном не заставил просить себя дважды. Проворчав нечто вроде: «Всё спокойно было!» – он покинул пень около костерка, шагнул в сторону, повалился на освободившееся одеяло и мгновение спустя засвистел носом во сне.

Хоббит обошёл кругом их небольшой лагерь. Кхандец Рагнур спал, растянувшись, точно готовый к прыжку дикий зверь леопард – Фолко доводилось видать их в чудом избежавшем разорения замке Этчелиона. И хоббит знал, что проводник вскочит на ноги, готовый к бою, едва вражьи поимщики только-только шумнут в отдалении. Торин, сын Дарта, тоже спал – то-то удивились бы надменные старейшины Халдор-Кайса, кабы узнали, куда занесло шалопутного подданного! Пальцы Торина и сейчас не разжимались – даже сонный, он держал наготове топор. Губы гнома едва заметно шевелились, произнося чьё-то имя; всегда, все эти десять лет, – одно и то же, одно и то же…

«Мы пока ещё держимся, – подумал Фолко. – Безумие словно бы отступило от нас. Один раз попробовало – и отступило… Что же нас держит? Какой талисман? Клинок Отрины? Перстень Форве?.. Или что-то ещё?..»

Он размышлял – а глаза и уши, не требуя вмешательства сознания, всматривались и вслушивались, ловя едва заметные шевеленья ночных теней или подозрительный шорох среди мерного дыхания ночного леса. Всё вроде спокойно, но… что-то не так. Вроде бы до харадских постов далеко. Погоня?.. Нет… Хотя после того, как их взяли врасплох – когда пропала Эовин, – разве можно себе доверять?.. Хоббит сурово корил себя за тот случай – как он мог проморгать! Ну да теперь уж ничего не поделаешь. Они вырвали Эовин из харадских лап один раз, второй – уже не удалось… И чтобы сохранить хотя бы остатки чести, надо отправляться на Север, туда, где рати Эодрейда и Морского народа сошлись в смертельной схватке с обитателями минхириатских равнин… С врагами… Полно! – хоббит даже ударил себя по колену. Опомнись! Какие они враги! Врагом был Саурон… был Олмер… А хазги, хегги, ховрары и прочие – несчастные, ослеплённые, сведённые с ума прорвавшимся с Юга Светом… Ложным, конечно же, Светом – Светом раскалённых щипцов в руке палача. Светом, который зажгло чёрное, отвратительное чародейство. И он, Фолко, должен во что бы то ни стало добраться до того затейника! Во что бы то ни стало! А иначе… убивать этих бедолаг только для того, чтобы не убили тебя самого…