Гребень волны - Евгений Иванович Филенко Страница 18

– О чем ты думаешь, Костя? – спросила Ольга Олеговна. – У тебя лицо стало… как у сфинкса.

В саду шуршал обязательный ночной дождик. Люцифер умиротворенно мерцал зеленым.

Посреди ночи Кратова разбудили голоса под окном. Кто-то возился в кустах малины. Неизвестный старался производить как можно меньше шума, но по неумению достигал совершенно обратного эффекта.

«Нервничаешь, звездоход, – укорил себя Кратов, с неодобрением прислушиваясь к собственному сердцу. – Весь на взводе, от шорохов просыпаешься. Напрасно… Надо расслабиться, сыграть отбой, угомонить строптивое подсознание, которому взбрело в подкорки, что я попал в чуждую, а потому предположительно агрессивную среду. Эй ты там, серое вещество! Запомни раз и навсегда: я дома. Дома! Я в родной среде, я здесь вырос, черт вас побери совсем!»

Он бесшумно поднялся и на цыпочках подошел к окну. В темноте что-то белело. Девушка, скорее даже девчонка-подросток, в белом платье, лицо скрыто распущенными волосами и ветками малины. Рядом, разумеется, ухажер, тоже весь в белом. И шепчутся. Кратов затаил дыхание, чтобы не спугнуть парочку.

– Ну вот, опять я просплю все на свете… – ворчал юнец.

– И тебе влетит! – резвилась юница. – И поделом: по ночам спать надо, а не бродить неизвестно где и неизвестно с кем.

– Известно, давно уже всем известно с кем. Весь город знает. От одной болтушки.

– Кто же эта болтушка?

– Есть такая… Смотри, какая малинища!

– Разве? Я думала, это шиповник. Сейчас мы ее…

– Лучше не надо. Вдруг это какой-нибудь экзотический сорт с лечебными качествами? У нас двое как-то налетели на такой фрукт. Думали – яблоки, объели полдерева, а потом оказалось – почки для вакцины от спутниковой лихорадки. Ох, и чистило их!.. А завтра мы где встретимся?

– Завтра уже наступило, а мы еще не расставались.

– Ну тогда с добрым утром!

– Приветик! А почему ты об этом спросил? Торопишься улизнуть? Не выйдет, я тебя так просто не отпущу, ты меня еще провожать пойдешь через полгорода, ножками.

– Я и сам так просто не уйду.

– Может быть, тебя дома потеряли, мальчишечку?

– Конечно, потеряли!.. Но дело не в этом. Просто в последнее время я, грустно сказать, засыпаю на занятиях.

– Какой сты-ыд! – девушка захихикала. Кратов живо представил себе ее мордаху: ехидную, остроносую, веснушчатую и обязательно с хитрющими зелеными глазами. – А еще последний курс! Гнать таких в три шеи!

– Тебе смешно! А у меня экзамены…

– И что?

– И все. Получу диплом – и вперед, в Галактику!

Кратов едва не взвыл. «Господи! – подумал он. – В этом мире ничего не меняется».

Два десятка лет назад он точно так же торчал всю ночь напролет под чужими окнами и распускал павлиний хвост перед дамой своего сердца. А она, пряча улыбку, поддакивала ему, подзуживала на новые откровения. Им было поровну лет, но в силу самой природы она повзрослела и поумнела раньше и потому выслушивала его трели со спокойной женской мудростью. Ни на миг не забывая, кто он есть на самом деле – маленький, напыщенный хвастунишка, гордый своим несуществующим пока высшим предназначением. Но благодаря той же мудрости оставляя его похвальбы за скобками. До поры…

«Не из нашего ли с Астаховым кафе эта девочка? Вроде бы нет. Трескали бы уж лучше малину, чем болтать попусту!» Кратову внезапно пришло в голову, что если парочка вдруг вознамерится погулять вокруг дома и наткнется на Чудо-Юдо-Рыбу-Кита, который лежит на заднем дворе и запасается впрок дармовой рассеянной энергией, то может произойти конфузия. «Пустяки, – решил он. – Новые впечатления никому не повредят. Ни им, ни Киту. Только бы обошлось без визгов и обмороков».

Все так же крадучись он вернулся в постель. Сон, разумеется, не шел.

«Тектон был прав. Здесь меня буквально захлестнут воспоминания. Совладаю ли я с ними?..»

Шепот за окном удалялся, стихал.

«Надо будет повесить над малинником транспарант: „Можно есть“. Светящимися буквами. Да и самому отведать».

Кратов несколько раз с остервенением крутнулся с боку на бок и внезапно, рывком сел. Он почувствовал, что ему просто необходимо освободиться от воспоминаний, которые выбрались на свет из потаенных закоулков его памяти и теперь буйно, разноголосо толпились в сознании. Требовалось хоть что-нибудь, куда можно было перелить их – по принципу сообщающихся сосудов.

Почему с ним так не бывало раньше?!

«Вот беда, – Кратов горестно улыбнулся. – Послушный мальчик Костик. А это где я слышал? Тоже какое-то воспоминание… До недавнего времени я был нацелен на работу. И работал так, что пыль крутилась столбом! Но явился тектон Горный Гребень и перенацелил меня на мое прошлое. И вот оно пробудилось во мне, и теперь я у него в плену».

На столике в изголовье стоял мемограф – старый, но еще надежный прибор для записи информации на кристаллы. Из тех, что уже вышли из всеобщего употребления, но сохранились у ретроградов и любителей старины. Мемограф не был в деле, быть может, с того часа, как юный Костя Кратов ушел в Галактику. Как назло, в нем не осталось ни одного кристаллика. «Ну конечно, я все свои записи прихватил с собой. Дневники, мудрые речения, излюбленные стихи в стиле „танка“, „хокку“ и „сэдока“, и даже драму в античном стиле на исторический, понятное дело, сюжет. Что-то из Плутарха. И ведь ни разу не воспользовался, пока не потерял! Где же я их посеял – до Псаммы или после?»

Зато под мемографом обнаружилась тонкая стопка бумаги. Кратов поспешно, пока ничего не улетучилось из памяти, нашарил в кармане брошенной на стуле куртки перо и примерился, чтобы начертать первый символ.

Но рука его замерла на полдороге.

«У нее были рыжие волосы, целое облако теплого огня. И нос в веснушках. И лукавые зеленые глаза. Она все время посмеивалась надо мной. Она была умнее и лучше меня. А я любил ее как сумасшедший и думал, что чем страшнее разрисую опасности, стерегущие меня в Галактике, чем большим героем покажусь ей, тем сильнее она полюбит меня. Вот дурень-то… Ей были безразличны эти дутые опасности и мои ненаступившие подвиги. Не этого она ждала от меня, не это во мне искала. Но что же тогда? Быть может, сейчас, на пятом десятке, я знаю, чего ждут от нас женщины? Как бы не так… Ну кому интересна моя память об этом?!»

Часть вторая

Гребень волны I

1